упленные в дорогом магазине заварные пирожные. В общем – стол получился по нынешним временам просто роскошный.
Сидели у нас, в студии. Мы наотрез отказались идти в гости к Капе, посиделки ведь мы организовываем, мальчики, и ей, бедной девочке, пришлось побегать. Ничего – стройнее будет.
После двух-трех рюмок стучать по тарелкам ножами и вилками мы стали пореже, и завязался сытый, неспешный разговор. Полковник, испросив у Капы разрешения, открыл настежь окно и вальяжно закурил. Я машинально вертел рюмку с каплей коньяка за тонкую ножку и наслаждался покоем…
Хорошо! После страшного напряжения боев, после драки с «хорьками», когда была реальная возможность склеить ласты… или – говоря точнее – сложить крылья… После всех бытовых неурядиц фронтовой жизни, кормежки на земле, у еще горячего самолета, вокруг которого крутится и гремит железяками техсостав, сидеть вот так, в чистой комнате, у открытого окна, прохладным вечером… Свет лампы, накрытый стол, приглушенный разговор полковника и Капы, с улицы слышны веселые крики играющих детей… Душа отдыхает. Именины сердца, одним словом!
– Витя, ну расскажи теперь ты что-нибудь… Как вы там воюете? – обратилась ко мне порозовевшая Капитолина Сергеевна. Я поднял на нее глаза и улыбнулся. А Капа-то как помолодела! Приоделась, похорошела. Да и с ее годами я, увидев ее в первый раз уставшей, в какой-то несуразной одежде, пожалуй, погорячился. Сорок пять, не больше. Или что-то около этого… Рассказывать что-либо мне не хотелось. Свято хранить военную тайну меня научили еще в Советской армии. Шифровальщиком я служил, а на этой работе желание вести пустопорожнюю болтовню, особенно о делах служебных, быстро отбивают…
– Вы вон командира спросите, он вам лучше меня расскажет. Все нормально было, Капитолина Сергеевна, живые ведь мы, а это главное…
– А что же ты, Витя, про девушку свою ничего не расскажешь? Про Катю?
Полковник, потянувшийся стряхнуть пепел, так и застыл в неудобной позе… Голова его втянулась в плечи, спина напряглась.
– А что про нее рассказывать, Капитолина Сергеевна, все хорошо… все хорошо. Жива Катя, жива и здорова. Жду не дождусь, когда мы с ней встретимся… – сказал я, не поднимая глаз. – Жду и надеюсь…
– Вот и хорошо, Витя! Просто здорово! Как я за вас рада! Подарок-то твой ей понравился?
– Подарок? Капля? Понравился, Капитолина Сергеевна. – Рюмка наконец хрустнула.
– Ой, Витя! Какой же ты неловкий! Подожди, подожди… сейчас я йодом… бинт нужен. Я сейчас!
Капу вынесло из квартиры. Степанов на меня не смотрел. Потом он глухо сказал: «Извини, Виктор…»
– Да ничего… Все поправимо. Все еще впереди. Пойду я, Иван Артемович, прогуляюсь… Душно.
– Сходи, конечно, сходи, Виктор. Но больше ты так не шути. Не надо.
– Как знать, как знать… – Я закрыл порез платком. – А, может быть, я и не шутил, Иван Артемович, вот какое дело…
Когда я вернулся, никого в студии не оказалось. Стол опять стоял у окна, все было убрано. Лишь приятные запахи все еще витали в комнате. На подоконнике стояли початые бутылки.
Я налил себе полстакана коньяка и стал неторопливо потягивать его, уставившись незрячими глазами в окно.
Вот так вот, Катя… Помнят о тебе, интересуются. И я тебя помню. Кстати, а куда это пропал Воронов? Свои условия найма я ему высказал, что же он молчит? Начальство еще не решило, что ответить сверхнаглому кандидату на должность в Службу? Или ждут, когда немцы мне ногу оторвут для сговорчивости? Ну и черт с вами, сволочи! Закурить, что ли? Нет, не буду.
Тут приглушенно стукнула входная дверь, и в студию вошел полковник Степанов. Увидев мой вопросительный взгляд, он пробурчал: «Капитолину Сергеевну провожал…» Я продолжал удивленно смотреть на него.
– Не пялься, Виктор, не смотри на меня такими глазами. Да, семью я потерял, в первый месяц войны потерял… Да, остался один… Но я не Бобик, которого за веревочку привели на случку. Неправильно это, не по-людски. Да и женщина она хорошая, замечательный она, скажу я тебе, человек! Нельзя так. Нехорошо это. Грязно.
Он походил по студии, провел рукой по переплетам книг на полке. Потом подошел ко мне и закурил.
– А ты пьешь? Не стоит, не залечишь… Хотя плесни и мне! – обреченно махнул рукой полковник. – Оба мы с тобой жизнью ушибленные, Виктор. Души покалеченные. Но жить-то надо. Жить надо дальше, Виктор. Вот такие дела, пилот. Ну, давай! Не чокаясь…
Утром, когда мы вышли из дома, машина нас уже ждала. Ждала, как оказалось, и Капа. Она протянула полковнику небольшой сверток. С харчами, надо полагать. На меня Капитолина смотреть избегала. Ну, ничего…
Где-то часа через полтора мы были у себя. У себя, во как! Да, для солдата любой привал – почти что дом. А уж для летчика – это, конечно, аэродром, на котором ты сейчас находишься. «Home, sweet Home!» Гляди-ка – еще помню!
– Туда правь, видишь, замполит кого-то песочит! – распорядился командир, когда мы въехали на территорию части.
Скрипнув тормозами, машина остановилась. Мы вышли, громко стукнули дверцы.
– Смирно-о! Товарищ полковник! За время… – начал было замполит, но Степанов его пресек.
– Вижу, вижу. Служба идет, замполит на посту! Хорошо, капитан. Пойдем-ка в штаб. Поговорить надо. Списки по санаториям составил? Пойдем, посмотрим. Виктор Михайлович, ты со мной?
– Сейчас, товарищ полковник! С ведомым вот пообщаюсь, и к вам! Вася! Иди сюда! Поговорить надо.
Ко мне подбежал Вася, довольный, как щенок, которому удалось ухватить и потрепать тряпичный мячик, украденный у дворовых мальчишек прямо во время футбольного матча. Пацан, как есть пацан!
– Значит так, Вася! Куда вас на отдых определить решено, знаешь?
– Ага, командир! Да тут совсем рядом. Дом отдыха ВВС. Лес, речка, девушек полно! Красота!
– А все-то разместитесь?
– А что не разместиться? Нас всего-то человек десять будет. Разместимся, конечно. Главное – все вместе!
– Ну и хорошо… Что я тебе хочу сказать, Василий… В общем, так. Принято решение – сформировать на базе нашей группы полноценный боевой полк. На «Яках», разумеется… Тут тебе светят неплохие перспективы. Парень ты боевой, у тебя сбитых сколько? Девять, по-моему?
– Ага!
– Вася! Ну что ты, как мальчонка деревенский – «ага» да «ага»! Говори нормально!
– Так точно, товарищ командир! Ровно девять сбитых!
– Ну, какие твои годы… Настреляешь еще. Я о чем – с чистой душой могу рекомендовать тебя на должность командира звена. Хватит, пожалуй, у меня за хвостом таскаться. Расти тебе надо. Расти как летчику и как командиру. Что ты на этот счет скажешь, а, Василек?
Вася резко поскучнел.
– Не-а, командир, не согласен я. Я лучше с тобой, Виктор! С тобой хорошо – все время на «передке», все время в бою! В атаке, можно сказать!
– Вася, ты что – хочешь всю войну у меня ведомым пролетать? Так не получится. Эдак я твою карьеру сломаю.
– Какую карьеру, Виктор? – Вася стал серьезным. – А ты помнишь, сколько времени прошло с того дня, когда ты меня позвал быть твоим ведомым? Восемь месяцев! Кто я был тогда? Щегол лопоухий! А сейчас? – Вася сначала покосился на свой погон, на котором было три звездочки, а потом, будто невзначай, провел рукой по орденам. – А сейчас – девять сбитых, участие в трех крупнейших операциях. Уважение, почет, награды, вот, опять же… Не-ет, Виктор! Так легко ты от меня не отделаешься!
Опять он расплылся в улыбке! Хорошая у мальчишки улыбка, прям как у Гагарина. Может, и он полетит? Может, и он… Не так уж и долго осталось.
Я молчал и смотрел на ведомого, взвешивая в уме все «за» и «против». Что же делать? Вообще-то по своим боевым качествам Васек в группу асов войти может… Опыта он определенно поднакопил. Молодой еще, бестолковый. Но – выдержанный, цепкий, чувство ответственности, опять же, хорошо развито… Как ведомый – так лучше и не надо. А вот насчет служебного роста… Не знаю, что и сказать.
– Не знаю, что тебе сейчас ответить, Василий. Думать буду. Тут еще вот ведь какое дело… Только об этом – полный молчок! Полный! Ты понял меня, Вася?
– Ага! Понял!
Опять «ага»! Ну, что ты будешь делать! Орденоносец, офицер, – а по сути, ребенок ведь еще.
– Так вот. Возможно, меня переведут на другую должность, в другое подразделение. А там еще – ни коня, ни воза. Все с нуля начинать надо будет. Как тебе этакий пряник?
– А все равно! Лишь бы с тобой, командир!
Все! Достал он меня своей простотой!
– Ну, смотри, Василек! Ты сам свою судьбу выбрал. Трудно там будет. Трудно и очень опасно. Но, раз решил, пойдешь со мной. Все, свободен пока. Чеши отсюда, пацан!
Я улыбнулся. Новая группа асов получила своего первого летчика. Теперь главное – найти десять остальных!
Ровно через два дня меня вновь вызвали в Москву. Одного. Принял меня генерал-майор, который открывал тогда совещание.
– Здравия желаю, товарищ генерал! Майор Туровцев по вашему приказанию прибыл!
Я ждал извечных армейских шуток насчет того, что «прибывают» поезда, а «являются» привидения, но генерал не стал тянуть вола за хвост. Дел, видать, было невпроворот.
– Вот что, Туровцев. ГКО в рабочем порядке рассмотрел и утвердил все материалы по проведению войсковых испытаний истребителя «Як-3». Постановлением Государственного Комитета обороны принято решение о развертывании производства новых истребителей и перевооружении на них ряда боевых частей. Мы дали предложения по награждению товарищей, отличившихся в разработке нового истребителя и его испытаниях в боевых условиях. Там и твоя фамилия есть. Но не это главное. Маршалом авиации Новиковым принято решение о переформировании вашей группы в истребительный авиаполк. А для тебя – и это не главное. И вот почему. Тебе поручено особое дело, майор. Сдавай в группе дела – тебя выводят из ее штата. Будешь командиром такой же особой группы, только уже своей. Центрального подчинения, о как! – генерал-майор с улыбкой поднял палец. – «Гастролером» будешь. Фигаро здесь, Фигаро там, понимаешь… На самые сложные участки тебя будут направлять. Ну, и твою группу, разумеется.