У девушки были длинные черные волосы, ямочки на щеках и носик картошкой. А еще белая-белая кожа. Не в смысле болезненная, как у меня. Видно она просто на солнце не часто бывает. Больше ничего о ней сказать не могу. Все остальное скрыто под одеялом.
Что до парня, тот растянулся в постели как медведь. Белье скомкано, одеяло лежит на полу, а подушка зажата между ног. Блондин, тело — один сплошной мускул, красивое лицо с волевыми чертами. Такой типаж во всех мирах будет пользоваться бешеной популярностью у противоположного пола.
— «Молодые? Тогда почему в разных кроватях? Скорее уж брат с сестрой. Но в ихнем-то возрасте спать в одной комнате? Особенно когда за стеной метры простаивают».
Поначалу я хотел разбудить сестру. Но потом подумал и решил, что не стоит этого делать. Мирно спящая девушка от вида полуголого парня у изголовья своей кровати спросонья может все неправильно понять и поставит весь дом на уши. Мне этого не надо.
Я подошел к кровати брата. Как обычно будят людей? Ну, за плечо трясут, так? Так я и сделал. Не помогло. Сквозь сон он отмахнулся от меня как от назойливой мухи, помычал и дрыхнет себе дальше. Еще и газы пустил, скунс-переросток!
Есть люди, которых из пушки не разбудишь. Мой отец, например, из таких. Будильника не слышит, каким бы громким он ни был. Пытаешься разбудить, поворчит-поворчит и опять спит. Особенно тяжело давалось ему пробужденье, если родители накануне были в гостях или принимали оных.
Я решил воспользоваться маминым проверенным способом, когда отец опаздывал на работу, а просыпаться никак не хотел. Стакана воды под рукой у меня, правда, не было. Но маг я или кто?
Безмолвные чары магов Гронтхейма во многом отличаются от моей игровой способности. Однако главное отличие заключается в том, что при активации умения я не могу контролировать силу заклинания.
Именно по этой причине мне понадобилось целых три попытки в складывании печати и еще две на чтение заклинания, чтобы внести нужные коррективы в силу Водяного Всплеска.
Никто не должен знать, что я владею магией. Но то, что я собираюсь сделать, на настоящую магию тянет с очень большой натяжкой. Да и вряд ли кто потом спросит, откуда взялась вода.
А если все-таки спросят, на прикроватной тумбочке сестры стоит пустой стакан. Совпадение или судьба? Скажу, что из него братца-кролика и окатил. Что до самой воды, в каждом доме стоит бадья.
Водяной Всплеск в полную мощность выстреливает струей воды под таким напором, что сбивает противника с ног. Принцип действия у заклинания как у водяной пушки, которой полиция разгоняет толпу, а пожарные тушат огонь.
Энергия снизилась всего на 1 %. Хотя я уверен, что должно было быть меньше. Просто десятичных чисел в свойствах не предусмотрено.
Водяной шар размером со спелое яблоко сорвался с моих ладоней и врезался в лобешник брата. Сила удара была незначительной. Примерно как от балдушка.
Брат не просто проснулся. Он вскочил как ужаленный и сразу увидел меня. Смотрит-смотрит, не моргает. По нему заметно, что Аура Смерти давит на психику. А я стою и улыбаюсь. Ну смешно мне, что поделать?
Не стоило, наверное, этого делать. И я говорю не про водные процедуры, а про улыбку. С другой стороны, тогда я не увидел бы этого сообщения, и когда оно высветится в следующий раз, все могло бы кончиться моей смертью:
Внимание! Вы ощущаете жажду убийства. Обновление способности через 23:59:59.
Мне бы насторожиться. Но я отвлекся на появившееся ни с того ни сего окно и упустил момент. Я бы хоть руки поднять успел или ещё как защититься, а вместо этого словил кулаком в челюсть. Чистый, сильный удар. Стопроцентный нокаут.
Действие двадцать седьмое. Ночь перед полнолунием
Сквозь сомкнутые веки до меня доносились далекие голоса. Один мужской, другой женский.
— Ты что творишь, соломенная твоя голова?!
— А что я, по-твоему, должен был сделать? Он меня водой во сне окатил и стоит себе улыбается. Сам виноват. Напросился.
— Ты повязку видишь иль нет? Он один из подопечных Олкейны. А насколько мне известно, сейчас у нее на заботе всего два человека — наемник из Волчьего Братства и мальчик, что живет с некромантом…. Ты не подумал, что он, возможно, просто пытался тебя разбудить? Водой он его окатил…. Да тебя только так добудиться и можно.
Три-четыре секунды тишины и женский голос продолжил:
— Если ты начнешь создавать Олкейне проблемы, она ведь может от нас отказаться. Ты это понимаешь? Что мы тогда с тобой будем делать?
Опять тишина.
— То-то же. Саран, слушай меня очень внимательно. Как только он придет в сознание, ты, во-первых, извинишься, а во-вторых, будешь с ним настолько мил и обходителен, насколько это вообще возможно. Тебе все ясно?
— Ясно…. Но он мог бы и тебя разбудить, — пробурчал в ответ мужской голос.
— Меня? Разбудить спящую женщину посреди ночи в таком вот виде? У него мозгов явно больше, чем у тебя.
— Женщину? Ха! Да ты свою грудь видела? Она ж у тебя….
Раздался шлепок и звонкое: «Ай!».
— Да что с тобой не так? Что отец, что ты говорите и делаете, что вам заблагорассудится и невзирая на последствия. Ну и чем для него… для нас все кончилось? — ответа не последовало. — Ладно, постараюсь объяснить понятным тебе языком. Хорошенько подумай и представь, что с тобой сделает некромант, когда узнает об этом?
— Я не боюсь темного.
— Ну и дурак! Простому смертному не стоит злить мага. Особенно темного. Хочешь, чтобы он тебя в жабу превратил? Или еще что похуже?
— Маги не могут превращать людей в животных. Это все знают.
— А тебе почем знать, что они могут, а что нет? Ты многих магов на своем веку повидал?
Молчание.
— Вот-вот. Так что Саран, ты искренне извинишься перед ним, перед Олкейной, и молись, чтобы нас не выставили за порог. Понял?
— Да понял я, понял.
Я к тому моменту уже полностью пришел в себя. Голова, правда, еще немного гудела. Однако глаза я пока не стал открывать. Хочешь знать, о чем на самом деле думает человек? Послушай, что он говорит, когда думает, что ты ничего из этого не слышишь.
Когда разговор сошел на нет, я замычал как человек, который начал приходить в сознание. Веки затрепыхали, и миру явилось мастерски сыгранное затуманенное зрение.
Надо мной склонилась сестра, а брат стоял чуть поодаль. Стоит отметить, что в ночном гардеробе сестры и впрямь кое-чего не хватало. А именно выпуклостей в нужных местах.
— Ты в порядке? — заботливо спросила она.
Я кивнул, многозначительно потирая ноющий подбородок.
— Как тебя зовут?
— Дани.
— Приятно с тобой познакомиться, Дани. Меня зовут Калмея. Прости Сарана, — кивком головы указала она на брата, — он не со зла.
Калмея бросила на брата испытующий взгляд, и он пробурчал:
— Виноват.
— «На искренние извинения не тянет», — улыбаясь внутри, подумал я.
У Калмеи раздулись ноздри, нахмурился лоб. Явные признаки, что человек не доволен. Но она промолчала.
— Как и я. Прости, не стоило мне прерывать твой сон. Да еще и подобным образом, — а сам такой: «Держись парнишка, теперь тебе от сестренки точно влетит!».
В этот момент у меня заурчал живот. Саран по велению сестры помог мне подняться, и мы вместе спустились на первый этаж.
Пока я наворачивал кисловатый суп, по цвету и консистенции похожий на борщ, мы незаметно разговорились. В основном, конечно, говорила Калмея. В процессе беседы она несколько раз извинилась за брата и в какой-то момент попросила меня не рассказывать об этом Олкейне.
Я знал причину. Она боялась, что их выкинут на улицу. Я знал и все равно не мог понять причины. Ну да, учителю в Уркте стараются дорожку не переходить. Но чтобы из-за такой мелочи выгонять детей из дому? Это ж кем надо быть?
Как выяснилось, Саран с Калмеей недавно стали сиротами, когда их отец погиб в пьяной драке. Хороший человек, умелый кузнец. Одна проблема, в питейных делах меры не знал. А еще, как напьется, язык без костей становится. Вот и словил нож под ребра. Наверное. Никто точно не знает, кто и за что отправил кузнеца к праотцам.
В Уркте многие знали семью кузнеца. Но когда случилась беда, никто не захотел взять к себе двух сирот. Кому захочется кормить лишние рты, когда приближаются белые дни? К тому же многим кузнец задолжал, а платить по счетам теперь детям придется.
Белыми днями на Гронтхейме называют зиму. Длится она целых пять месяцев и на улицу в это время лишний раз лучше не выходить. Холод собачий. Такой, что кости в трех шубах трещат, и пяти минут на свежем воздухе не простоишь.
Люди делают запасы, утепляют дома, охапки дров выше крыш возвышаются рядом с домами. Из года в год одно и то же. Готовятся-готовятся, и все равно умирают от голода и холода.
А все потому, что у людей в белые дни нет единства. Каждый семья печется только о своей шкуре. Ведь помоги ты соседу, поделись с ним пищей, теплой одеждой, и могут уже оба семейства не пережить зиму. Такова суровая правда жизни на Гронтхейме и никуда от нее не деться.
А теперь представьте, что дети в такой ситуации остались одни. Да, у них есть дом. Но нет людей, которые о них позаботятся. Согласен, они и сами могут сделать запасы. Но будет ли их достаточно? Хорошо, а что насчет теплой одежды? Прошлогодняя, поди, уже мала. Калмея, конечно, может распустить шкуры и взяться за иглу. Каждая девушка умеет шить. Но хватит ли этого? Купить у торговца еще шкур? На что? В кармане-то пусто, а распродавать имущество — так придут за долгами, и не видать им денег как своих ушей.
Мне стало кое-что интересно:
— Если никому нет до вас дела, тогда как вы оказались на попечении этой Олкейны?
Калмея понурила голову. Вместо нее взял слово брат:
— Карга думает, что дар нашей матери передается по женской линии. Потому и взяла Калмею. Ну а я шел довеском.
— Что за дар? — заинтересовался я пуще прежнего.
— Наша мать чувствовала людей. Она точно знала, когда они лгут, а когда говорят правду. Могла распознать скрытые