душевные терзания и за неторопливой беседой развеять все страхи, сомнения, переживания и опасения.
— «Интересно…. Эмпатия или просто хороший психолог?».
— И как, проявился дар? — спросил я Калмею.
— Пока нет, — насупилась она.
— Ясно.
В комнате повисло неловкое молчание, и я решил сменить тему:
— Где она, кстати?
— Кто, карга? — уточнил Саран.
— Да, — ответил я и добавил: — На дворе ночь, а ее нет. Странно как-то.
— Несвет пошла собирать. Он распускается с первыми лучами солнца всего один день в году. Сегодня тот самый день.
— «Несвет… несвет. Блин, я же знаю…. Нет, ну точно знаю».
Хоть слово и вертелось на языке, смысл его ускользал от меня. Что не укрылось от внимания одной черноволосой всезнайки-зазнайки.
— Несвет — очень редкий цветок, главный компонент всех целительных зелий. Произрастает он лишь в устьях полноводных рек, омытых когда-то кровью сотен и сотен убиенных душ. Неспроста ведь поля боя генералы выбирают обычно у рек. Таков негласный обычай, принятый задолго до падения Разрушителя и последующей за ним столетней войны королевств, — пояснила мне Калмея.
Ну и наконец, я задал последний, третий вопрос. Сам не знаю зачем, просто любопытно стало.
— Сколько ваш отец задолжал? В общей сложности.
Я-то думал, что они сейчас считать начнут. Но нет, Сарак выпалил на одном дыхании сумму, от которой меня чуть на смех не пробило. Еле сдержался, чесслово.
— Семь золотых и тридцать шесть серебряных драконов.
Мой кошель несколько исхудал после покупки мана-кристалла. Надо кстати не забыть пополнить запас. Но даже за вычетом тех тридцати, что перекочевали к Саркашу, у меня оставалось еще что-то около пятнадцати золотых.
— А заработать никак? Тебя ведь отец наверняка обучил кузнечному делу? Неужто отработать долги не способен? — поинтересовался я у Сарака.
Кажется, я задел его за живое. Потому как такую длинную речь мне от этого молчуна-драчуна прежде слышать не приходилось:
— Я у него всего два года отходил в подмастерьях. Кое-что, конечно, умею. Но этого недостаточно. К тому же еще при отце все к новому кузнецу ходить начали. Он к нам из столицы в позапрошлом году перебрался. Весь из себя такой мастер, жена-красавица гостей у него встречает. Мне с ним не тягаться. Да и поздно уже. Близятся белые ночи.
— «Птица-говорун, оказывается, когда надо отличается умом и сообразительностью». — А что если я скажу, что вы не только сможете расплатиться по отцовским долгам, но еще и переживете зиму в своем доме?
— Что ты имеешь в виду? — заинтересовался Сарак.
— Зиму? — озадаченно спросила Калмея.
«Дамы вперед». — Там где я родился, зимой называют белые дни. Теперь, что до твоего вопроса, — самодовольно улыбнулся я брату. — Я легко могу ссудить вам тридцать золотых. Этого хватит на все: и долги раздать, и к белым дням подготовиться, и еще на жизнь останется.
— Вот так просто? — почуял он подвох.
«Молодец». — Нет конечно. Просто никогда не бывает. Я плачу авансом, за голову по золотому в год.
— Рабство? — не на шутку перепугалась Калмея.
Ее волнение можно понять. Рабы лишены каких-либо прав. Они, по сути, и не люди в глазах общества. Они даже говорить права не имеют, пока хозяин не разрешит. Да что говорить, жить рабу или умереть, он может решить щелчком пальца.
В рабство попадают множеством путей. В основном, конечно, рабами становятся взятые в плен солдаты и так называемые военные трофеи с захваченных территорий. Гораздо меньше среди них должников, разбойников, контрабандистов и прочего сброда. На Гронтхейме и темниц-то нет. Есть только два наказания — смерть и рабство.
Мужчины рабы, как правило, занимаются грязной, тяжелой работой или отправляются на гладиаторские бои. Кормят их отбросами, одевают в лохмотья. А умирают от голода или болезни — не беда. Хозяин просто купит себе нового. Дешевле обойдется.
Женщины рабы. С ними все понятно. Тяжелый труд не для хрупкого тельца, так что либо швейную иглу или метлу в руки, либо становятся игрушками для утех. Все зависит от внешних данных рабыни.
— Нет, что ты, — замахал я руками. — Я говорю про наем. В следующем году я отправлюсь в столицу, чтобы стать магом и мне понадобятся… эммм… люди. Ты, например, — обратился я к Сарану, — если согласишься, продолжишь обучаться кузнечному делу у выбранного мной мастера, и если хватит способностей, пойдешь в Обитель Войны. Все расходы естественно за мой счет. А ты, — посмотрел я на Калмею, — если тебя не выберут со мной на Райкасе, откроешь магазинчик и будешь зарабатывать для меня деньги. У меня в голове множество идей, которые после реализации принесут огромную прибыль. Так вы не только избежите проблем настоящих, но и подготовитесь к будущему. Пятнадцать лет и вас ждет светлая жизнь. Поверьте, вы не пожалеете.
В следующем году в Саренхольте пройдет Райкас. Учитель уже давно рассказал мне об этом. А так же о том, что если я не хочу всю оставшуюся жизнь скрывать магию от окружающих, мне придется пойти в Башню.
Как попасть в Башню без внедрения сосуда и чтобы никто не раскрыл обман — об этом позаботится какой-то старинный друг учителя. В детали он не вдавался, а я не настаивал.
Если честно, если бы учитель не предложил мне пойти в Башню, я бы сам затеял этот разговор. Гортон Санмарейт — бесспорно великий маг, непревзойденный некромант и отличный учитель. Но для меня этого мало.
Чтобы найти Разрушителя и убедиться, что Алиса мертва, мне потребуются специфичные заклинания и ритуалы. А где если не в Башне хранятся все магические знания этого мира? К тому же перед магом Башни откроются двери, к которым безродного парнишку вроде меня и на пушечный выстрел никто не подпустит.
Стоило мне закончить, скрипнула дверь. Прошел уже не один час и за окном вовсю светит солнце. А я все ждал, когда она придет. Ждал, и вот дождался.
— Не торопитесь. Все тщательно обдумайте и обсудите. А когда будете готовы дать ответ, вы знаете, где меня найти, — бросил я им и побежал встречать человека, который вернет мои вещи, чтобы я смог, наконец, вернуться домой и рассказать учителю о произошедшем в Железном Лесу.
Действие двадцать восьмое. Нежданное известие
— Учитель, почему мы еще здесь? Почему не вернемся домой? — не выдержал и спросил я у сидевшего напротив учителя, прихлебывая из глиняной чашки сладковатый травяной настой в доме знахарки.
Олкенья не отпустила меня, когда я об этом просил. Почему, не сказала. Послала Сарана за учителем и велела ждать.
— Потому что мы сегодня же отправляемся в Саренхольт вместе с ней и приемышами, — безмятежно ответил он.
— Что?! — воскликнул я от неожиданности. — Постойте учитель, а как же… как же полнолуние?
— Нам нельзя здесь больше оставаться.
— «Да что такое? Почему из него все клещами тянуть приходится?». — По….
— Потом. Все потом, — грубо остановил он меня и уставился на дверь. — Они пришли.
Дверь открылась, и в дом ворвался сильный ветер с улицы. Тонкая ткань позаимствованной у Сарана рубахи не уберегла меня от сквозняка. Пробрало, так пробрало. С каждым днем, нет, с каждым часом близость белых дней ощущается все сильней.
Первой дом вошла хозяйка. Сгорбившаяся в три погибели старуха, опираясь на палку, пыхтела как паровоз. Следом за ней за порог ступили и брат с сестрой. У обоих в руках по авоське. В одной зелень и хлеб, из другой торчит свиная нога.
— Мы не задержимся, — остановил их Гортон. — Несите все сразу в повозку.
Калмея встала как вкопанная и посмотрела на старуху вопрошающим взглядом.
— Нет повозки, — тяжко вздыхая, сказала Олкенья.
Учитель резко встал, повалив стул на котором сидел, и вперил в нее свой фирменный взгляд, от которого у меня кровь в жилах стынет:
— Как же ты, старая, без повозки-то собираешь уходить? Ждать тебя никто не станет.
— Старая? Да ты на себя посмотри, сморчок. Не меня, а тебя ждать придется.
— «Не верю своим ушам. Она что, смерти ищет?».
Удивительно, но учитель абсолютно спокойно ответил:
— В отличие от тебя, у меня нет с собой поклажи.
— «Они что же, друзья?».
— Поклажу детки понесут, — самодовольно заявила Олкейна.
— У них всего по две руки. А у тебя вон одних только трав на четыре мешка. Иди ищи телегу или пеняй на себя.
— Да спрашивала я, никто не продает. Телеги как баррикады перед домами ставят. Знали б они, что о домах стоит переживать в последнюю очередь….
— А ты не скупись. Если понадобится, тройную цену им назови. А если и тогда не продадут, выбирай что важней — жизнь или пожитки.
— Да что происходит-то? — не выдержал я.
Калмея с Сараном обратились в слух. Видно не я один остался за бортом.
Учитель цокнул языком и вернул стул на место. Однако прежде чем заговорить, долго елозил, устраиваясь на нем поудобнее:
— Вчера над Железным Лесом поднялся кровавый туман. Такого прежде никогда не случалось, и я отправился проверить. Монстр, который на тебя напал, оказался не один такой. Вокруг пещеры бродило, по меньшей мере, с полсотни тварей. Если сегодня в полнолуние все они выйдут из леса, мне их не остановить. Я с одним-то еле управился, — учитель остановился, чтобы отдышаться и через пару секунд продолжил: — Я как вернулся, сразу отправил воронов в Башню и Орден. Но подмога не успеет придти вовремя, потому мы уходим. И чем скорее, тем лучше, — в последнюю фразу он вложил столько металла, чтобы вся серьезность ситуации дошла не только до меня, но и до всех присутствующих.
— А как же остальные? Они ведь ничего не знают. Разве нам не нужно их предупредить? — подала голос Калмея.
— Молчи, дуреха! — огрызнулась на нее Олкейна. — Если поднимется паника, дорога будет забита, и мы не успеем уйти достаточно далеко. А чем дольше тут задержатся твари, тем меньше грозит нам опасность.
Я вспомнил скорость, с которой передвигался загонщик и вынужден был с ней согласиться.
— Но оставлять приманку в полторы сотни людей, чтобы спастись пятерым? — невольно высказался я вслух.