В выражениях он не стеснялся. Обозвать нас ленивыми свиньями, пускай даже по незнанию. Если не учитель, я сам его убью. И не быстро, как старосту, а медленно и мучительно. Есть у меня в трактате рецепт одного зельях. Ух! Там отчаяние, там боль и такие страдания, что врагу не пожелаешь.
— Простите многоуважаемый Гриргонэ Аламесто, но я к вам по делу, — по всем правилам обратился к нему учитель. — Я не милостыню просить пришел, а узнать, во сколько нам с сыном обойдется проезд с вашим караваном.
— С сыном? — проигнорировав вопрос, смерил он сначала меня, а затем и Гортона задумчивым взглядом и расхохотался: — С этим что ли сыном? Да он тебе во внуки… нет… в правнуки годится! Ну старый, ну ты и даешь. Рассмешил, так рассмешил.
Согласен, с сыном он перегнул. Но называть учителя старым? Не стоило ему этого делать, ой не стоило. Помнится однажды, сорвалось у меня с языка «старик». Так учитель меня потом неделю на улице спать заставлял. Единение с природой налаживать. Ага, как же.
Железная маска учителя дрогнула.
— Позвольте представиться, Гортон Санмарейт. А это мой сын, — дотронулся учитель до моего плеча, — Дани Санмарейт. Будучи одного с вами положения, я прошу, нет, я требую равного к себе отношения. В противном случае, как того требуют наши обычаи, я буду вправе вызвать вас на поединок чистой крови. Поверьте мне на слово, вы этого не захотите.
— «Дани Санмарейт? Вот сюрприз, так сюрприз».
— Санмарейт? — покачиваясь, привстала со стула трясущаяся гора жира. — Знаешь ли ты, старик, что представляясь знатным человеком, нарушаешь закон? А что наказание за это преступление трехдневные пытки с последующей смертью через утопление?
Таверна притихла. Все слышали слова человека, которому, будучи дворянином, позволено судить и карать людей. Конечно, вина должна быть абсолютна и иметься уйма свидетелей. Условий много, но главное — им это позволено. А значит, его угроза не пустой звук.
Атмосфера в таверне стала меняться. Телохранитель Гриргонэ, немолодая женщина-воин с волевыми чертами лица и приметным шрамом на левой щеке, одернула плащ и демонстративно положила ладонь на рукоять меча. Эфес у него был красив: гарда — матово-черная звезда, навершие в форме луны. Вот бы в руках подержать, да свойства прочитать. Уверен, меч не простой, а магический.
«Кинет хозяин слово иль жест, она им нас и прирежет», — по взгляду ее понял я, и присмотрелся к характеристикам грозной воительницы: — «Бла-бла-бла. Сарсента, воин двух звезд, 19 уровень. Ну что сказать, неплохо. Очень даже неплохо. Однако с учителем ей не тягаться».
Наемная охрана и маги так же обратили свой взор на учителя. Правда делать что-либо, никто из них не собирался, что и логично, платят-то им за охрану каравана. Все остальное, не их проблемы. Вмешаются, только если нанимателю будет грозить смертельная опасность. Кто-то же ведь должен платить, так?
Остальные посетители были вроде как не при делах. Простые зеваки, охочие до зрелищ. Пока не обратишь против них свое оружие, пальца о палец не ударят. Наверное.
— Знаю, и не понаслышке, — ничуть не смутившись направленных на него многочисленных взглядов, ответил учитель.
Гриргонэ еще немного поднялся:
— А знаешь ли ты, что у барона Санмарейта нет родственников мужского пола? Баронесса, три дочки и семеро внучек. А что все три дочки стараются в поте лица родить наследника рода, да все как-то не получается? Дни старика почти сочтены и вот передо мной появляется человек с фамилией Санмарейт, у которого есть ребенок. Мальчик. Вероятный наследник. Удобно-то как. Понимаешь, к чему я клоню?
Маска учителя трещала по швам. Давно я его таким не видел. Лицо как глыба льда, но вот глаза….
— Смотрю, ты многое знаешь о моей семье. А теперь позволь рассказать, чего ты НЕ знаешь. А не знаешь ты того, что есть у барона старший брат, который должен был унаследовать титул и земли. Не знаешь, что прошел он Райкас и попал в Башню. Не знаешь, что суждено ему было идти по темному пути. Не знаешь, что отец отрекся от него и сделал своим наследником младшего сына. Не знаешь, что семья сильно постаралась стереть из памяти людей любое о нем упоминание. Как видишь, ты многого не знаешь.
За все то время, что я знаю учителя, он всячески избегал разговоров на тему семьи и жизни до Башни. Ее как будто не существовало. И вот за минуту я узнаю о нем больше, чем за все прошедшие годы. Хорош сынишка, ничего не скажешь.
— «Вовремя же меня посвятили в хитросплетения генеалогического древа».
— Так ты, получается, еще и маг? Да к тому же темный? Страшный и ужасный темный маг, что способен призывать демонов и прочую нечисть, накладывать ужасные проклятия и общаться с мертвыми? — откровенно потешался над учителем Гриргонэ.
Как же все-таки интересно устроен человек. Всего лишь слова, но для разных людей они имеют разную силу.
Гриргонэ вот, например, нисколько не поверил словам учителя. Для него он обычный оборванец и лжец. У людей, облеченных властью и богатствами, привыкших смотреть на всех свысока, такое надменное и поверхностное отношение к людям в порядке вещей. Пока им не укажешь на место, они на него не усядутся.
Что до охраны каравана, так наемники — люди особого сорта. Торговцы мечом, в большинстве своем, внимательны и очень осторожны. Они могут не верить словам Гортона, могут смеяться над ним вместе с нанимателем, но исключать такой возможности не станут.
Маги. Маги свою породу знают и потому не поверили. В зале сидели, как они сами себя называют, только белые. А белые чувствуют темных как собаки кошек и наоборот. Так почему же они не почувствовали силу учителя? Да потому что слабы у них носопырки.
А меня тогда почему не почувствовали? Судя по уровню, я слабей многих из них. Да потому, что рожденных ни один маг не почует, каким бы сильным он ни был. Я вроде как не белый и не черный, хоть классом и Некромант. Предпочитаю называть себя серым.
Сарсента была единственной, кто восприняла слова учителя всерьез. В ее профессии лучше перебдеть, чем недобдеть. А если кто утверждает, что он — темный маг и не врет, а твой подопечный откровенно задирает льва — будь готова вместо него сунуть голову в пасть.
Темные маги на Гронтхейме, как помните, не пользуются особенной популярностью. Многие из них предпочитают не светиться, селятся подальше ото всех. Но учитель не таков. Он считает, что темные должны гордиться своим ремеслом. Что ходить должны не понуро, а с высоко поднятой головой. Всегда и везде.
Жаль, что я так не могу. Если учителю только за то, кто он есть, Инквизиция и Башня ничего не сделать не может, меня, как рожденного, ждет скорое свидание с костром.
Да что там, один единственный раз я получил добро от учителя, применил магию не таясь, и пришлось двум невольным свидетелям Печать Смерти ставить. Почему двум, их же трое? Как оказалось, Олкенье уже давно известен мой секрет. Учитель, сколько я ни допытывался, так и не сказал мне, кто она, блин, такая и что их связывает!
Так что теперь, если родственнички кому про меня проболтаются, их ждет долгая, мучительная, но что самое главное — неизбежная смерть. Хотя, на самом деле, все это враки. Никакой Печати Смерти и в помине не существует. Просто они об этом не знают. А на языках у них Клеймо Елма. Нарушит кто данную клятву, и язык превратится в кисель. Будет немой, но хоть живой.
Учитель протяжно вздохнул и отвернулся от Гриргонэ. Он посмотрел на магов, на каждого из них, и громко спросил:
— Неужто и вы не знаете про Гортона Санмарейта?
Ответом на вопрос послужило молчание.
— Значит, забыли про меня в Башне. Списали со счетов. Ну ничего, скоро вспомнят. Скоро все вспомнят, для чего нужны темные. Что без нас всех вас ждет только одно — смерть.
Гортон улыбался. Он знал того, чего не знают другие. Уходя из Уркты, он установил следящее заклинание Мертвый Глаз и с высоты птичьего полета обозревал все, что случилось в полнолуние. Видел армию мертвых во всей красе. Видел, что стало с горе-героем, во что он превратился. Видел въехавшего на бледном коне скелета-переростка в изодранной черной мантии. Видел, как тот скелет с войском, покидая горящую Уркту, взмахом руки сравнял ее с землей. Ни обглоданных трупов, ни обломков домов, ни даже горстки пепла от нее не осталось.
Вспомнилось, что он мне тогда на это ответил:
— Такое под силу разве что заклинанию пятого круга. Но ничего похожего я в жизни не видел. Возможно какая-то древняя, забытая магия.
Помню, какая у учителя при этом была улыбка. Он будто разом помолодел на десятки лет. Думаю, отшельнический образ жизни ему порядком приелся.
Но вот он вырвался на свободу, расправил крылья и взлетел. Я, конечно, рад за него, да только тучи сгущаются. Армия мертвых движется в нашем направлении, и чем скорее мы отсюда свалим, тем лучше.
Учитель обернулся и уперся руками в стол. Сарсента дернулась, и из ножен показалось лезвие. Белый как снег металл светился изнутри.
— «Так и знал, что магическое оружие».
— Так тебе, значит, нужны доказательства? — вперил он в Гриргонэ немигающий взгляд. — Что ж, так тому и быть.
От ладоней учителя стал расползаться плотный черный туман. Стол медленно, но верно разрушался, превращаясь в золу. Глиняный кувшин, миски с соленьями и кружки упали на пол и с треском разбились.
Примененное им заклинание называлось Разложение. Редко используемое, так как требовался непосредственный контакт. Зато эффектное. Самое оно, если надо нагнать на кого-нибудь страху.
— М-магия? — не мог поверить своим глазам Гриргонэ. Он-то думал…. А тут такое….
— Темная магия, — добавил Гортон. — Теперь веришь, или нужны еще доказательства?
Сарсента напряглась как натянутая струна. Коснись, и польется музыка. Наемники притихли, прикинулись ветошью. А вот маги, напротив, зашевелились. Они не чувствовали в нем магии, но вот она. Что означает, он сильнее их.
— Я забуду все, что ты успел наговорить. Взамен хочу лишь одного — потолковать с тобой без лишних глаз, — однако заметив хмурый взгляд телохранительницы, учитель улыбнулся и добавил: — Разумеется, в присут