– Уважаемый коллега, – промолвил он, – это крайне неприятное обстоятельство для нас. Мы совершенно не подготовлены для таких случаев. Я совершенно не знаю, куда мы денемся с трупом. Нельзя ли вам…
Но мой товарищ настаивал:
– Невозможно, доктор! Куда мы-то денемся?.. Впрочем, вы обязаны взять у нас тело и составить протокол. Дуэль происходила в пределах вашего округа.
Врач поиграл своей цепочкой и спросил кучера:
– Не можете ли вы описать мне место?
Кучер описал место, и мрачная физиономия у врача просветлела.
– О, я чрезвычайно сожалею, господа, но эта лужайка лежит вне нашей границы. Она принадлежит общине Гуген. Поезжайте туда в провинциальный приют для умалишенных, и там у вас возьмут тело.
Мой товарищ стиснул зубы.
– Долго ехать туда?
– Ну, два с половиной или три часа, смотря по тому, как поедете.
– Ага. Смотря по тому, как поедем. Это значит по меньшей мере четыре часа. В такую погоду и на усталых лошадях, которые уже с пяти часов утра в работе…
– Сочувствую вам, господа.
Мой товарищ начал новую атаку:
– Господин доктор, неужто вы в самом деле хотите отвадить нас в таком состоянии? Могу заверить честью, наши нервы по дороге к вам совершенно измочалились…
– Сочувствую, господа, – повторил врач, – но все-таки я не могу принять от вас труп. Вы должны обратиться в соответствующий орган. Не могу взять на себя ответственность…
– Знаете, доктор, на вашем месте я в подобном деле взял бы на себя ответственность!
Пожилой господин пожал плечами. Мой товарищ молча раскланялся с ним:
– В таком случае поезжайте, кучер, в этот чертов приют в общине Гуген!
На этот раз забастовал кучер – он, дескать, не сумасшедший, чтоб загнать лошадей насмерть. Мой товарищ искоса взглянул еще раз на врача – тот опять лишь пожал плечами – и подступил к козлам:
– Вы поедете, уяснили? Что выйдет из ваших лошадей – безразлично. Это уж не мое дело. Но лично вы получите сто марок на чай, если мы через четыре часа приедем в Гуген.
– Так точно, ваша светлость, – пробормотал кучер.
К нам подошел наш служка:
– Если господам все равно, так нельзя ли мне сесть на козлы? Так будет удобнее для вас троих. Вчетвером внутри так тесно…
Мой товарищ рассмеялся и схватил его за ухо.
– Ты предусмотрителен, Франк, и мы не останемся у тебя в долгу. Ты простудишься там наверху под дождем, и твоя хозяйка будет горевать. А поэтому марш в карету! – И он обратился еще раз к врачу чрезвычайно холодным тоном: – Покорнейше прошу вас, доктор, рассказать нашему кучеру, как ехать.
Пожилой господин потер рука об руку:
– С величайшей охотой, дорогой будущий коллега. От всего сердца. Значит, так…
И он описал кучеру путь до мельчайших подробностей.
– Бессовестная каналья! – шипел мой товарищ. – И ведь даже на дуэль не вызвать!..
Мы снова уселись в карету. С помощью ремней, в которых была упакована корзина с провизией, и наших подтяжек мы накрепко зафиксировали мертвеца в его углу, чтобы по крайней мере освободиться от противной обязанности поддерживать его, и забились в наши углы.
Казалось, день сегодня так и не наступит – все сильнее сгущались тоскливые серые сумерки. Облачное небо, казалось, опустилось до самой земли. Дорога была так разжижена дождем, что мы постоянно застревали в грязи. Грязь брызгала на окна желтыми глинистыми ручьями; наши старания разглядеть сквозь оставшиеся чистыми участки стекол местность, по которой едем, были тщетны – едва получалось различить деревья, росшие по сторонам дороги. Каждый из нас всеми силами старался быть господином своего настроения, но это не удавалось. Дурной воздух, стылый и промозглый, спертый внутри маленькой кабинки, заползал в ноздри и рот и оседал по всему организму.
– Мне кажется, он уже пахнет, – промолвил я.
– Ну, это с ним, вероятно, случалось и при жизни, – ответил товарищ. – Зажги сигару.
Он поглядел на меня и на служителя: я думаю, наши лица были так же бледны, как и у мертвеца.
– Нет, – промолвил он, – так нельзя… Надо устроить маленькую выпивку.
Бутылки с красным вином были откупорены, и мы стали пить.
Товарищ командовал:
– Прежде всего мы споем «Юность заботы не знает».
И мы запели:
Юность заботы не знает, братья, нам утро сияет
Солнцем надежд золотых – да, золотых…
Песнями юность прославим, с песней
и жизнь мы оставим.
Тихо уйдя от живых – да, от живых!..
– Прекрасная песня. За здоровье трубадуров!
Да, мы пили. Одну бутылку за другой мы откупоривали и пили. И снова пели. Мы пили и пели. Мы пьянствовали и орали.
– Траурная саламандра в честь нашего тихого гостя, господина Зелига Перльмуттера! Ad exercitium salamandris, раз, два, три… Salamander ex est! Франк заканчивает. Остатки долой. Черт возьми, Перльмуттер, старый пивопийца, вы могли бы по крайней мере хоть сказать prosit, раз в вашу честь воздвигли саламандру. Пей же, тихоня! – Товарищ поднес мертвецу к носу стакан. – Не желаешь, дружок? Ну, погоди же. – И он вылил красное вино ему на губы. – Получай. Вот так. Prosit!
Служка, уже совершенно пьяный, крякал от удовольствия:
– Хе-хе, не желаете ли покурить? – Он старательно зажег длинную «Вирджинию» и всунул ее мертвецу между зубами. – Вино да табак – славная жизнь!
– Тысяча чертей, ребята! – воскликнул товарищ. – У меня с собой есть карты – как насчет перекинуться в скат? Вчетвером – один пасует.
– Пасовать будет, очевидно, главным образом господин Перльмуттер? – заметил я.
– С чего ты это взял? Он играет не дурнее тебя, вот увидишь. Решено! Сдавай, фукс!
Я сдал карты и взял десять себе.
– Не так, фуксик. Ты даешь карты господину Перльмуттеру. Воткни их ему в пальцы, пусть он играет сам. Конечно, он сегодня немножко вял, но мы не будем принимать это в дурную сторону. Поэтому ты должен помочь ему.
Я поднял руку мертвеца и всунул ему карты между пальцами.
– Пас! – сказал товарищ.
– Вскрыть! – провозгласил служка.
– Большой с четырьмя валетами! – объявил я за господина Перльмуттера.
– Черт побери! Вот везет как утопленнику.
– Объявляю открытый! – продолжал я.
– Вот ведь счастье! – ворчал мой коллега. – Еврей озолотился, даже будучи мертв!
Мы играли одну игру за другой, и еврей все время выигрывал с блеском.
– Господи Боже! – бормотал служитель. – Если бы он хоть наполовину так удачно стрелял сегодня утром. Хорошо еще, что нам не придется ничего платить ему.
– Не придется платить? – вскипел мой товарищ. – Ты не хочешь платить, бесстыдная блоха? Если этот бедняк мертв, так ты хочешь уже улизнуть от расплаты? Сию же минуту вынимай деньги и клади ему в карман! Сколько ему следует, фукс?
Я сделал подсчет, и каждый из нас сунул по серебряной монете в карман мертвецу. Мой взор случайно упал на конверт с моей фамилией – это было приглашение, полученное мною от одного знакомого семейства; меня звали на обед, устраиваемый в мою честь по случаю дня моего рождения. Я невольно вздохнул.
– Что с тобой? – спросил меня товарищ.
– Да ничего. Мне просто опять вспомнилось, что сегодня день моего рождения.
– В самом деле? Я об этом совсем и забыл. Prosit, фуксик! Будь здоров! Поздравляю!
– И я тоже поздравляю, – промолвил служка.
И вдруг из угла раздался заикающийся голос:
– И я т-тож-же. П-поз-здравляю!..
Стаканы выпали у нас из рук. Что это было такое? Мы поглядели в угол: мертвец по-прежнему оцепенело висел в ремнях. Тело его качалось, но лицо было неподвижно, как и должно было быть. Длинная «Вирджиния» все еще торчала в зубах, тонкая черная полоска крови текла сбоку по его носу и бледным пепельно-серым губам. Лишь никелевое пенсне, забрызганное кровью – он его не потерял даже при падении, – слегка дрожало на носу.
Мой товарищ первый опомнился.
– Что за дикость? – промолвил он. – Мне показалось, что… Давай другой стакан!
Я достал из корзины новый стакан и налил его.
– Prosit! – воскликнул он.
– P-p-rosit! – раздалось из угла.
Товарищ схватился рукой за лоб, а затем быстро выплеснул вино.
– Я пьян, – пробормотал он.
– Я тоже… – заикнулся я и забился покрепче в угол, по возможности подальше от ужасного соседа.
– Это ничего не значит! – громко сказал мой товарищ. – Мы будем продолжать игру. Франк, сдавайте!
– Я не могу больше играть, – простонал служка.
– Трус! Чего вы боитесь? Боитесь проиграть еще раз?
– Пусть он возьмет все мои деньги, но только я больше не притронусь к картам!
– Шляпа! – воскликнул товарищ.
– Ш-ш-шляпа… – раздалось из угла.
Меня охватил невыразимый страх.
– Кучер! – закричал я. – Кучер! Стойте! Ради бога, стойте!..
Но тот, не слыша ничего, погонял лошадей сквозь дождь и мглу.
Я видел, как мой товарищ закусил нижнюю губу, капли крови упали на подбородок. Он резко выпрямился, наполнил снова свой стакан и обратился к мертвому, с трудом чеканя каждое слово:
– Господин Зелиг Перльмуттер, я сегодня убедился, что вы – благородный студент, так разрешите мне выпить за ваше здоровье? – Он залпом махнул красное вино. – Вот так! А теперь, милый Перльмуттер, я очень прошу не беспокоить нас. Правда, мы все совсем пьяны! Но некоторая доля понимания у меня еще осталась, и я в точности знаю, что мертвый еврей уже не может говорить. Итак, заткни, пожалуйста, глотку!
Но Перльмуттер оскалил зубы и громко засмеялся:
– Ха-ха-ха…
– Молчи! – закричал товарищ. – Молчи ты, собака, или…
Но Зелиг Перльмуттер не унимался:
– Ха-ха-ха…
– Пистолеты!.. Где пистолеты?.. – Мой товарищ вытащил из-под сиденья плоский ящик, открыл его и выхватил оружие. – Я застрелю тебя, падаль, если ты скажешь еще хоть слово! – воскликнул он в безумном бешенстве.
Но Зелиг Перльмуттер продолжал каркать:
– Ха! Ха! Ха! Ха!