– А я вообще кухарить не умею ничуть… Зато на костре дикого зайца зажарю так, что пальчики оближешь.
– Часто на охоте бывала?
– Часто, – оживилась Тами. – У нас в Гаральяне на охоту часто берут и девчонок, если видят у них сноровку…
Ага! Усмотрев великолепный повод, Тарик спросил якобы небрежно:
– Расскажешь как-нибудь побольше про охоту? Я в жизни не охотился, интересно послушать…
– Да сколько угодно! – к его радости, сказала Тами. – Ой, снимай быстрее настойник, а то он закипит и пена полезет!
Тарик проворно взял ручку настойника плоской подушечкой-прихваткой и поставил его, курившийся ароматным парком, на чугунную разляпистую подставку. Тами тем временем накрывала на стол – довольно-таки неуклюже, чуть не разбила овальную тарелку, явно ей и этого не приходилось прежде делать. А вот сыр и колбасу острым ножиком с темной деревянной ручкой резала сноровисто, аккуратными тонкими ломтиками – ну конечно, наловчилась на охоте. Интересно было бы попробовать зажаренного ею на костре дикого зайца, никогда не доводилось.
Все на столе оказалось гаральянское: и желтый дырчатый сыр в паутине зеленых прожилок (Тарик такой пробовал только раз – очень понравилось), и толстая, кривоватая темно-коричневая колбаса в желтых зернах незнакомых приправ (невиданная прежде, но Тарик и без расспросов догадался, что это бизонья копченая), и сахар нездешний, большими прозрачными желтыми кристаллами, и даже свежий хлеб – не круглые караваи, как в столице, а длинные поджаристые булки. И масло с черными зернышками перца – ну да, он слышал, что в Гаральяне особенно любят острые приправы и добавляют куда только можно. Только не в настой горьких бобов, как он тут же убедился, – тут молва преувеличила, как с молвой часто бывает…
Все было вкусно, все свежее, вот только настой горьких бобов, хоть и хорошо сдобренный сахаром, Тарику не особенно и понравился – быть может, оттого, что пробовал его впервые в жизни, привык к чаю. Однако политесному гостю не полагается разочаровывать радушную хозяйку, и Тарик старательно делал вид, что напиток ему крайне пришелся по вкусу, – и Тами, похоже, ничего не заметила. Сама она осушила две больших обливных чашки, пока Тарик отпил из своей едва половину.
К очередной его радости, болтали много, совсем дружески. Тарик узнал, что Тами – его годовичок, разве что на пару недель помладше, что у них в Гаральяне нет Школариумов, а есть Схола, где, как оказалось, учат примерно тому же самому да вдобавок, по желанию, беральдарскому языку – Гаральян на западе граничит с королевством Беральдар. Тами не просто произнесла пару фраз на беральдарском (надо признать, более певучий язык, чем арелатский), но даже прочитала на нем вирш – как она пояснила, о любви охотника и юной мельничихи. Оказалось, она, как многие гаральянки, любит вирши, и Тарик моментально принял эту важную новость к сведению: ни мальчишки, ни девчонки с его улицы виршами как-то не увлекались, даже самый заядлый книжник Чампи-Стекляшка,– а вот теперь, раз уж Тами любит вирши, нужно не откладывая купить парочку голых книжек-букетов[77], на которые он прежде не обращал внимания, хорошенько изучить, а что-то красивое даже наизусть выучить. Пусть такое и не в обычае, но и вполне политесно будет: давно ведь известно, что воздыхатели-дворяне своим красавицам читают вирши…
Тами немного рассказала о жизни в Гаральяне – к сожалению, не о том, что Тарика сейчас интересовало больше всего. Он с превеликим удовольствием послушал бы, как их годовички в Гаральяне дружат, как гуляют и развлекаются (и уж интереснее всего – насколько далеко заходят в отношениях мальчишки и девчонки). Но крайне неполитесно было бы вести такие разговоры с девчонкой, с которой только что познакомился, и грядущее в полном тумане… Сама Тами эти интересные темы ни разу не затронула, так что и настаивать не следовало. И он слушал о том, что было не так уж сейчас интересно, привыкая к чуточку забавному для арелатца гаральянскому выговору – как ему всерьез казалось, придававшему Тами особенную прелесть. Впервые слышал, как говорит тамошняя девчонка, да еще такая красивая, – что уж там, приманчивая! – вызывавшая те мысли, что студиозусы на своем ученом наречии называют романтическими. Прежде они Тарика как-то не посещали, а теперь объявились, понимаете ли…
Улучив подходящий момент (речь вновь зашла о ползунах-душителях и тех гаральянских смельчаках, что на них охотятся), Тарик, воспользовавшись перерывом в разговоре, сказал с той небрежностью, какую давно освоил в беседах с девчонками:
– Вот к слову… Я ведь тебе говорил, что у нас в зверинце есть ползун-душитель, здоровущий?
– Ага.
– Давай пойдем завтра в зверинец, я тебя политесно приглашаю. Ты же говорила, что с удовольствием бы на эту тварь посмотрела вблизи. В зверинце он не опасный, ни за что из загороди не вылезет.
– Еще как интересно… В Гаральяне я его только раз видела издалека, и зрительной трубки не было…
– Вот и пойдем, там у нас всякие звери, даже такие, что ни в Арелате, ни в Гаральяне не водятся, даже заморские есть, и с Архипелагов…
– Не получится, Тарик, признаюсь сожалеючи…
– Занята чем-нибудь завтра?
Он был чуточку разочарован – прежде чем предложить это, быстренько продумал не особенно сложный план. Дорога в зверинец и назад неблизкая, можно показать красивые старинные здания, пару фонтанов, другие городские достопримечательности, которые безусловно понравятся впервые оказавшейся в столице гаральянке. Посидеть в кондитерской таверне, хотя бы в «Кремовой булочке» (если надеть бляхи Подмастерьев, никто придираться не будет, по годочкам они вполне сойдут, к тому же у Подмастерьев нет своих педелей, разоблачать некому, в прошлый раз удалось в лучшем виде, и не ему одному удавалось). Можно сделать не такой уж большой крюк и завернуть на мост Птицы Инотали, а там возможен очень приятный оборот событий. Самая настоящая свиданка на добрых полдня.
– Понимаешь, Тарик… – Тами, хлопнув длиннющими ресницами, на миг опустила глаза словно бы смущенно. – Я уже обещала одному мальчику с вашей улицы, что завтра пойду с ним в зверинец…
«Кто это у нас такой прыткий?» – подумал Тарик не сердито, но досадливо.
– А с кем?
– Ой, Тарик… – рассмеялась Тами. – У тебя лицо стало сердитое, как все равно что у лесной тигры…
– Да глупости.
– Стало-стало! Не сердись так, он всего-навсего политесно предложил сходить с ним в зверинец…
– И кто же такой? Просто не думал, что ты успеешь с кем-то у нас познакомиться, едва приехавши.
– А что тут такого? Все политесно. Когда мы разместились и дядя уехал по делам, скучно было торчать одной дома. А пойти некуда, я ж ничего здесь не знаю… Вот и гуляла по двору, кролей разглядывала, цветы – у нас такие не растут, – ну, и на улицу смотрела. Сначала подошел Подмастерье, попытался было со мной знакомиться. Только я с ним знакомиться не стала и имя свое не назвала. Такой какой-то… неприятный весь из себя. Хихикает глупо так, пялится. У нас присловье есть: «Таращится, как будто взглядом подол задирает…»
– У нас оно тоже есть, – кивнул Тарик.
У этого присловья было и окончание: «…а носом „эликсир любви“ пускает», – но произносить его при девочках страшно неполитесно. Даже при том, что все знают: самые политесные девочки знают кучу самых плохих слов и меж собой их иногда вворачивают – но никогда не при мальчишках. Судя по смеющимся глазам Тами, окончание она распрекрасно знала.
– Байсу мне рассказал… ну, не то чтобы неполитесную, но такую… неприглядную. Я уже хотела уйти в дом, но тут к забору подошел Лютый, не рычал, но смотрел так, что сразу видно: ему этот болтун тоже не понравился. Он и ушел быстренько…
– Рябоватый такой, – уверенно сказал Тарик, – и лопоухий. На шляпе медная бляшка с женской головкой, как у больших…
– Он, в точности. Он на этой улице живет? – Тами сделала гримаску. – Вот уж не хотела бы такого соседа…
– Да нет, к счастью, – сказал Тарик. – С соседней, к нам заходит редко, мы его не особенно привечаем. Разве что на речку идет купаться или червей копать, тут уж ничего не поделаешь, имеет право… – И спросил с надеждой: – Он тебе не сказал… ничего такого, за что можно было бы претензию предъявить? У вас в Гаральяне наверняка те же словечки считаются неполитесными, что и у нас…
– Нет, ни одного такого словечка…
– Жаль, – искренне сказал Тарик. – А то давненько он от нас не получал, хоть давно просит. Если что, скажешь сразу. Ты теперь девчонка с нашей улицы, в обиду не дадим, накрепко запомни. У нас все негласки соблюдаются железно, мы не какие-нибудь…
– Спасибо, – Тами улыбнулась ему так, что сердце опять ухнуло куда-то в будоражащие фантазии. – Приятно знать, что ты под защитой от всяких… Ну вот. Я все еще гуляла по двору, тут появился еще один парнишка, в школярском кафтанчике, и заговорил очень политесно. Мы поболтали, он меня пригласил завтра в зверинец, и я согласилась. Он вежливый, с вашей… теперь получается, с нашей улицы. Он мне даже показал, как подбрасывают и ловят сразу шесть шариков, так ловко…
Вот теперь уже не нужно было задавать вопросов про внешность – на улице Серебряного Волка один-единственный Школяр умеет играть шариками и другими вещами, как настоящий циркач… Без злости, но с глубоко запрятанной досадой Тарик спросил:
– И вы, конечно, имена друг другу назвали?
– Конечно, мы познакомились как полагается, за руку. Его звать Байли. Ты его знаешь?
– Еще бы, – сказал Тарик. – Байли-Циркач из моей ватажки. С Малышей друг друга знаем, как все у нас…
Не все потеряно – это всего-навсего прогулка, а не свиданка, из-за нее стукаться не полагается: это только после первой свиданки. И лучше не думать про то, что первая свиданка как раз и закончится приятным для них, но неприятным для Тарика образом. Байли тут ни в чем не уступит – и не корявый, как Буба, и язык подвешен, и с девчонками обращение знает…
И все же Тарик, не потеряв надежды, сказал: