– Ну, как хочешь… Сделаю завтра.
Чампи ссыпал гроши в карман, а вещичку гораздо бережнее положил в другой, завернув предварительно в носовой платок не первой свежести. Посмотрел на кучу земли:
– Выходит, они не заметили. Кидали землю, лишь бы до сокровищ добраться побыстрее. Серьезные «ночные копальщики» на раскопе и землю через сито просеивают: любую мелочь продать можно, грошик к грошику – вот и денар…
– Эти явно грошиками брезгуют, им сундук с драгоценностями подавай… – хмыкнул Тарик. – Ну, ватажка, что дальше делать будем?
Сам он чувствовал легонькое разочарование оттого, что овеянная жуткими легендами Серая Крепость оказалась столь скучным местом. Даже находка – не великое достижение: ежели подумать, всего-навсего не особенно и любопытная памятка…
– Как-то здесь… скучно, – сказал Байли, оглядевшись. – Постояли, поглазели… А что еще делать? В какой-нибудь дом или в цитадель зайти разве что. Так и там, ручаться можно, ничего не будет любопытного. Не скажу в точности, чего я ждал, но чего-то не того…
– Вот именно, – поддержал Шотан. – У Тарика хоть какая-никакая памятка останется, а второй точно не найдется…
– Землю просеять, – предложил Чампи. – Как серьезные «ночные копальщики» делают. Вдруг там еще что-нибудь, такое же невидное, которое эти недотепы не заметили?
– Чем просеять? – хмыкнул Байли. – Обычное кухонное сито не годится, землей его забьет быстренько…
– Да, точно, – смутился Чампи. – У «ночных копальщиков» особые сита, проволочные, и ячейки побольше, чем на кухонном. А покупать такое в лавке – дорого встанет. Увидят нас с ним – расспросы пойдут… Да и эти… копатели сразу заметят, что кто-то с землей возился. Среди них всякий народ попадается, не мы их, а они нас, чего доброго, выслеживать начнут. Тут хоть десять человек зарежь, никто и не заметит со стороны. Не стоит так нарываться из-за каких-то памяток. Тарику свезло – и ладно. Что-то я сегодня туплю. Расскажу дядюшке Лакону про этих копателей, а там уж пусть взрослые думают…
– Тогда я вот что предлагаю, – сказал Тарик. – Пойдем отсюда? Доказали сами себе, что мы зухвалые, – и хватит…
Возражений не последовало, и они все в той же покойной тишине, пахнущей диким разнотравьем, пошли к воротам, уже совершенно уверенные, что ничего жуткого с ними здесь не произойдет. Так оно и оказалось. Вышли в ворота, направились той же обходной дорогой, через топольники и прогалину. Тарик временами поглядывал на друзей, но ни в ком не видел грусти или подавленности. Это ничуть не напоминало унылое отступление разбитой армии – они, с какой стороны ни смотри, все же провернули звонкое зухвальство: сходили в Серую Крепость, а он даже памятку нашел…
Потом ему пришло в голову: может быть, и до них изрядное число отчаянных головушек вот так же испытали разочарование, украдкой отправившись в Серую Крепость и обнаружив там сплошную скуку? Ну, какой смысл гадать? Хоть памятку нашел, как-то странно давшую о себе знать непонятным мерцанием…
Тарик первым распрощался с друзьями – жил ближе всех к Серой Крепости. Закрыв за собой калитку, оглянулся на нее – далекая зубчатая полоска на длинном холме у горизонта. В душе осталось чувство некой утраты: с малых лет слушал, какое это таинственное, загадочное место, а оказалось – скука и разочарование. Вот если бы на них выскочило что-то и впрямь жуткое, от чего пришлось бы улепетывать со всех ног с истошным визгом…
Едва он вошел в дом, подметавшая коридорчик маманя – а ведь могла бы поручить это Нури, чтобы не бездельничала кабальница, – сказала:
– Тут прибегал посыльный из порта, сказал, что Канцелярист Тариуш говорил, чтобы ты завтра приходил утречком.
– Это хорошо, – обрадовался Тарик. – Значит, опять будет работа нетрудная и денежная.
– И не затруднился Канцелярист к мальчишке посыльного гонять… – маманя, кажется, чуточку обеспокоилась. – Ох, Тарик… Как бы ты там не ввязался во что-нибудь неприглядное, а то и опасное… Отец мне как-то рассказывал, что в порту всякое бывает, вплоть до потаенки…
– Глупости, маманя, – сказал Тарик, ничуть не лицедействуя и не кривя душой. – Конечно, слышал я краем уха про потаенку, и она там наверняка есть. Но заправляют ею, мне говорили, люди серьезные. Сама подумай: станут они с мальчишкой вроде меня связываться?
– Так-то оно так… Но приработок у тебя для мальчишки очень уж солидный: всякий раз по два далера домой приносишь. Многовато…
«Ну, предположим, причитается мне даже не два, а три – хитроумием Канцеляриста Тариуша», – подумал Тарик. И ничего в этом нет плохого, но все равно не стоит маманю посвящать в иные портовые тонкости…
– Тарик, лишняя денежка в хозяйстве не помешает. И ничего не имею против, что ты далер себе оставляешь. И все равно многовато что-то. Отец в твои годы, когда в порту прирабатывал, рассказывал, больше далера домой не приносил…
– Так это когда было, маманя, – сказал Тарик. – С тех пор и плата за разгрузку поднялась, как и цены…
– Ну, разве что… И все равно смотри не ввяжись во что-нибудь этакое…
– Не ввяжусь, маманя, – твердо заверил он. – Не Малыш, жизнь немножко знаю…
…Как и все его друзья – да что там, и все его годовички, – Тарик давненько уже пренебрегал и дневными, и вечерними молитвами дома, в одиночестве. Так уж повелось: считали, что достаточно с них и общей молитвы в церкви. И все же сегодня перед сном он встал перед висевшим на стене Главным Символом Создателя – раскрытой ладонью, с которой светило Животворящее Солнце, – сотворил знак Создателя и прочитал вечернюю молитву – очень уж был насыщен любопытными событиями сегодняшний день: тут и золотая квартальная сова, и рыбеха, и серебряный шустак, и находка в Серой Крепости, а особенно знакомство с Тами и ее согласие пойти с ним на ярмарку. Хоть и нерадивый, а все же верующий, когда-нибудь нужно и поблагодарить Создателя за все приятное и радостное, что случается. И вряд ли Создатель разгневается, что Тарик чуть-чуть схитрил и выбрал самую короткую вечернюю молитву – «Благодать твоя ввечеру». Вряд ли Создатель будет гневаться по таким пустякам – главное, Тарик в него сердцем верит…
А потом посмотрел в сторону надежно спрятанной растрепки, но решил оставить это на завтра – как-то неудобно после молитвы…
Глава 11. Манящие паруса и невеселые загадки
Проснулся Тарик засветло – у него всегда хорошо получалось просыпаться к нужному времени самому, без усилий мамани и дребезжанья будильника (каковой к тому же был старый, дешевый, а нового родители не покупали, убедившись, что и без него Тарик никогда не просыпает Школариум). Быстренько натянул парусиновые штаны чуточку раструбами (настоящие раструбы ему не полагались, позволено лишь немного обозначить причастность к плавающим), накинул парусиновую блузу, опять-таки с рукавами чуточку раструбом, без пуговиц, с открытым воротом. Надел ботинки на босу ногу (носки носят только безнадежные «сушняки», то есть навсегда прикованные к суше). Повесил на шею поверх блузы бляху Портового Подручного, нахлобучил синий берет, как положено сбив его на правое ухо. Зеркало у него в комнате висело маленькое, с блюдце, старенькое, уже тронутое по краям разлапистыми зигзагами порчи, – даже если отойдешь к противоположной стене, во весь рост себя не увидишь. Но в этом и не было нужды, он и так знал, что выглядит как заправский лихой портовый паренек – каким и был почти уже год.
И родители еще спали, и Нури в своем чуланчике. Так что Тарик сам достал из шкафчика изрядный ломоть мясного пирога, кусок пряника с начинкой и холодный чай, быстренько позавтракал и собрал себе обед. Положил сверток в сумку, куда влезла бы дюжина таких: порт есть порт, и заранее озаботиться большой пустой сумкой не помешает. Сотворил на удачу знак Создателя и вышел из дома, свернув на равнолеглую Ручейную: оттуда начинался путь в порт.
Путь был неблизкий, чуть поменее часа быстрым шагом, даже если отлично знаешь все сокращавшие дорогу переулки и проходные дворы. Прохожих на улицах Города было еще мало, и никто не обращал на Тарика особенного внимания, разве что иные косились удивленно на его бляху с гербом порта и правильные ботинки. Тарик похмыкивал про себя – сушняки, что с них взять! Каменяры сиволапые…
Чем ближе к порту, тем меньше становилось удивленных взглядов, а на Якорной их не стало вовсе – здесь, на длинной и широкой улице, обитал сплошь понимающий водяной, в крайнем случае портовый, народ. И все чаще попадались Матросы: речные – часто поодиночке и трезвехонькие, а морские – всегда компаниями, то тихими, то шумными, и непременно пьяные. Известно же неведомое сушнякам старое присловье: «Если Соленый Матрос с утреца не пьян – он или больной, или самозванец». Что еще делать морскому Матросу на берегу, если нет корабельных работ? Это у речных больше занятий на борту, а на пироскафных выпивка безжалостно преследуется – за что на них смотрят как на обиженных судьбой и Создателем, и это прибавляет насмешливого, а то и пренебрежительного к ним отношения…
И таверны на Якорной были свои, особенные: единственные в городе, открытые не с утреннего колокола и до вечернего, а сутки напролет. Причину Тарик давно знал: очень уж смачную выручку получали от этого тавернеро, а значит, платили градских податей гораздо больше, чем тавернеро-сушняки. И, будьте уверены, зорко следили, чтобы к ним не прошмыгнул распивать сушняк – от него не в пример меньше выгоды, чем от Матросов, по пьянке швырявшихся денежкой даже обильнее дворян. Особенно щедры морские Матросы, и понять их можно: жизнь дворянина-сушняка протекает спокойно и размеренно, разве что проткнут шпагой на поединке. Жизнь речника особенных опасностей лишена, а вот морской Матрос, когда его корабль отдаст якорь и уйдет в море из устья реки, никогда не знает, что его ждет: тут и шторма, и пираты, и дикари Архипелагов, и всякие летучие хвори[128]. Если такая объявится не на суше, а на борту корабля, идущего вдалеке от суши, – пиши пропало… Вообще-то, морские пироскафники подвержены тем же опасностям, но все равно парусные их считают ниже себя.