Тем временем Влад-старший, балансируя меж двух огней, в конце концов доигрался. Венгры – с подачи собственных бояр – уличили его в прямой измене и отсекли бедолаге голову, а когда наследник Мирча попытался отомстить доносчикам, те, быстро справившись с неопытным водэ, без лишних сантиментов похоронили его заживо. После чего вмешались турки. Юный Влад – ему в те дни было около семнадцати – вернулся на родину с янычарами и был усажен на отцовский трон впервые. Но продержался недолго: появились венгры. И вторично он объявился в Тырговиште в 1456 году как компромиссная фигура, итог договора султана с королем.
Никто тогда и представить себе не мог, что с детства запуганный юноша, слуга двух господ, на четвертом году спокойного, ничем не примечательного и по всем приметам сулившего стать долгим княжения вдруг объявит войну не на жизнь, а на смерть сильнейшей державе мира, к тому времени уже сокрушившей Восточный Рим.
А так оно и случилось.
И с первых же дней войны визитной карточкой господаря стала изощренно-мучительная, не очень присущая Европе, даже юго-восточной, казнь. Лес кольев вырос по всей стране, на площадях городов и околицах деревень. Корчась в диких муках, умирали все, кто имел несчастье вызвать неудовольствие водэ. И пленники, захваченные в сражениях (в том числе – знатные паши, поскольку Влад, вопреки тогдашним обычаям, выкупа не брал), и послы, сказавшие что-то не так, и бояре, проявившие хоть тень недовольства политикой Цепеша (у Влада уже было прозвище!), и уголовники. Влад, правда, до конца своих дней гордился тем, что «никого не лишил жизни без вины», но находить вину в случае надобности он умел за каждым.
Воевать он, впрочем, умел не хуже. Имея лишь крохотную дружину и небольшое ополчение, ухитрился нанести всесильным туркам несколько поражений подряд и даже перешел на южный берег Дуная. Война разгорелась вовсю. И тут спохватились трансильванские купцы, менее всего заинтересованные в общебалканском пожаре. За спиной у Влада они сносились с Портой, сплетая заговор против неудобного господаря. Когда же взбешенный князь огнем и мечом прошел по Трансильвании, оставляя за собой новые леса кольев, а потом и отнял у изменников монополию на транзит, пригласив в Валахию евреев и «безбожностно предоставив сим нехристям всякое бережение», в ход пошли, как сказали бы сейчас, «политические технологии».
На средства уцелевших «олигархов» был напечатан памфлет. Живописуя «подвиги» Цепеша, автор-аноним доказывал, что тот целится на венгерскую корону. Причем исполнен сей «черный PR» был столь умело, что Буда встревожилась не на шутку. Правда, связываться с удачливым безумцем король Матяш не стал, но, когда в 1462 году турки (по призыву бояр) пришли и застали Влада врасплох, блокировав Поэнари, помощь от мадьяр не пришла. Князь спасся, бросив все. В рубище добрался аж до Рима, добился аудиенции у папы, сумел доказать, что, кроме него, турок не остановит никто, – и вернулся в Буду. Где и был брошен в темницу на целых десять лет – король не забыл ничего. А возможно, просто решил, что деньги, полученные валахом от Святого престола, не будут лишними в бюджете Венгрии.
Господарем Валахии стал Раду Красивый, рабски преданный султану.
Однако Влад еще был жив и сдаваться не собирался. Как раз в узилище он решается на очень важный шаг, на самое страшное, по мнению автора «Сказания о Дракуле воеводе», и абсолютно непростительное преступление. Переходит в католичество. После чего обретает свободу, женится на племяннице короля и набирает войско для возвращения на родину.
Увы, последнего и недолгого.
Под Рождество 1476 года Цепеш погиб. То ли в стычке со случайно (случайно ли?) встретившимся на охоте отрядом янычар, то ли по ошибке (по ошибке ли?) от рук собственных воинов, то ли попросту умер в седле – без всякой видимой причины, выпив бокал красного молдавского вина. Как бы то ни было, в дальнейшем источники единодушны. Тело проткнули насквозь и обезглавили, а голову отослали в Стамбул, порадовать султана. И это правда: когда много позже археологи вскрыли официальное захоронение в Становском монастыре, оно оказалось пустым и оскверненным. Однако затем под ступенями входа обнаружилась яма, а там – фрагменты скелета без черепа и обрывки княжеских одежд. Есть мнение, что тело перезахоронили по приказу бояр, с таким расчетом, чтобы входящие попирали прах ногами…
Были и небыли
Нынче, водя по Сигишоаре туристов, гиды смачно повествуют, как его светлость, сидя в камере, выстругивал малые колышки и с удовольствием сажал на них мышей. Каким образом он их для этого ловил, легенда, правда, умалчивает. На то она и легенда. Одна из многих. И, надо сказать, не самая страшная. Есть и куда круче.
Вот, например, господарь встречает мужика в рваной сорочке. Возмущается: что, дескать, за вид, да еще в воскресный день? «Да вот, – отвечает пахарь, – жена никак не зашьет. Ленивая она у меня…» И князь велит отсечь бедной бабе руки – на что они ей? А чтобы без рук не мучилась, натурально, на кол – это уж само собой.
А вот случай уже из области высокой политики. Турецкие послы на приеме у водэ, как положено, кланяются, но не снимая головных уборов. Непорядок! «У нас в стране обычай такой», – оправдываются послы. Ну что ж, обычай – это похвально. Обычаи надо чтить. И несчастным послам гвоздями прибивают фески к головам.
Или вот: однажды Дракула созвал бояр и спросил, сколько господарей сменилось на их памяти. Самый молодой и то перечислил семерых. Но куда ж это годится, что боярская жизнь настолько длиннее господарской, изумляется Влад – и справедливости ради сразу с приема бояре отправляются на колья.
Еще одна легенда повествует, как избавил водэ Валахию от разбойников. Всех калек с папертей пригласил на пир, а когда начались танцы, велел воинам всех, кто не плясал, вынести вон, а затем окна-двери забить и подпустить «красного петуха» под стреху. Если же кто из огня все же вырывался, то… ну, вы уже поняли, куда его.
Жутковато.
Но можно ведь и с другой стороны посмотреть.
Нет лучше способа одернуть охамевшего соседа, пусть даже он и десятикратно сильнее, чем поступить с его послом так, как Влад с турками. И бояр, менявших господарей как перчатки, тоже увещевать бессмысленно. И калека, под хмельком пустившийся в пляс, вовсе не калека, а мошенник, если не хуже. Недаром же в сказках сказывается, что при Владе – после того самого пира – можно было бросить в уличную пыль золотую монету, а через неделю поднять ее с того самого места. Некому уже было украсть дукат, и новые воры не появлялись. Да и любимую казнь свою водэ не сам придумал. Научился у турок, больших мастеров этого дела.
Трудно, конечно, разобраться, чего во всей этой малоприятной жути больше – правды или все же фольклора. Но ведь и фольклор, как известно, редко фиксируя точные детали, очень верно передает обобщенный образ эпохи. Так что даже если реальный Дракула и не совершал конкретно этих действий, сие не суть важно. Главное, он, вне всяких сомнений, мог их совершить. И народная память сохранила его именно таким – извращенно, от поломанного детства жестоким, но в то же время ироничным, не лишенным некоего «чернушного» чувства юмора. И, что очень важно, зверствующим не ради самих зверств, а исключительно во имя справедливости.
Недаром же он поныне чрезвычайно популярен в народе. Румыны, во всяком случае, крепко обижаются, если Цепеша называют садистом. Для них он – звезда, национальный герой, в сжатые сроки уничтоживший преступность, обеспечивший крестьянам процветание и защиту от боярского беспредела, сколотивший из ничего мощную армию и пусть ненадолго, но сумевший добиться того, что крупные хищники опасались совать нос в норку мелкой, но храброй зверушки. Цена? А вот это, извините, не ваше, господа-иностранцы, дело. Харизматическому лидеру, каковым, без всяких сомнений, был Влад Цепеш, потомки прощают все.
Но вот намеки насчет «вампиризма» отметают с порога.
И правильно делают. Это уже чересчур.
Что в семиградском памфлете князя обозвали «кровопийцей» – это как раз понятно. Что большинство летописцев его всяко обзывают – тоже не бином Ньютона: историю пишут победители. Ясно и почему русское «Сказание о Дракуле воеводе» насквозь пропитано мистикой (например, история зарытых кладов и мертвых стражей перекликается с целым пластом баек о колдунах) – для автора факт перехода в «папизм» бесспорно свидетельствовал о продаже души дьяволу. Но все-таки крови людской реальный Влад не пил. Нет об этом ни единого поминания в летописях, а ведь если бы что-то такое случилось бы, кто-то бы обязательно написал.
Впрочем, тут уже вступают в силу законы жанра.
Если того или иного политического лидера или целое государство решено просто оклеветать, злобные байки иногда могут быть с некоторым просветом: Ричард, по крайней мере, храбр, Макбет тоже храбр, и притом не без совести, Борис Годунов (растоптанный Пушкиным по мотивам Карамзина в угоду Романовым) мудр и не без совести очень и очень. И у каждого из двенадцати оклеветанных Светонием по заказу Флавиев цезарей (кроме разве что Калигулы) тоже есть какие-то сколько-то человеческие черты. Но уж если включается «черная легенда» – и говорил уже, и называл имена, и не устану повторять вновь и вновь, – пиши пропало: человек (или целое государство) становится воплощением всего самого темного и страшного, что только возможно представить, без малейшего намека на возможность хоть чего-то более или менее человеческого. Бездушным сгустком липкой мглы, как король Филипп II в «Легенде о Тиле Уленшпигеле», или «больным зверем в образе человека», как Иван Грозный, или, наконец, натуральным кровососом, как Влад Цепеш.
И тем не менее правда пробивается сквозь асфальт.
В сегодняшней Испании того самого Филиппа чтут как великого патриота и труженика, отдавшего всего себя государственному служению. И в сегодняшней Румынии деяния «великого князя и патриота» дети изучают в школах, там в его честь установлен памятник и даже назван небольшой городок близ Бухареста. Да, признают румыны, водэ жесток был. Но не более прочих коллег-монархов. Время было такое. А что до крови, так оклеветал великого господаря подлый ирландец Брэм Стокер с легионом своих подпевал – и все, кому по сердцу эти грязные байки, могут идти лесом.