Атаманом остался опытный и осторожный Корнила, а Стенька, насмерть обиженный, собрав ватажку полных отморозков, ушел на речку Иловлю, отстроил Ригу и начал зазывать к себе всех желающих, тут же от своего имени принимая их в «казаки донские войсковые». Судя по сохранившимся документам, «старые казаки о том гораздо тужили», к сорвавшемуся с цепи сыну Рази посылали «увещевателей». Тщетно. Степана уже несло по полной программе, благо ватага выросла под две крикливых и голодных тысячи ртов. «Под себя» (старый авторитет работал) он разжился деньгами у воронежских купцов, закупил порох и свинец, отстроил челны и весной 1667 года двинулся в поход. Естественно, не на Азов, поскольку прекрасно понимал, что там ему заступит дорогу Войско, с которым его сброду не совладать, а в другую сторону – на Волгу. Между прочим, не исключаю даже, что по согласованию с крестным. Проблема с «голытьбой» уже перезрела, как-то решать ее, не доводя дело до резни на Дону, было необходимо, так что действия Степана (если только пойдет не на «юга») вполне согласовывались с интересами Черкасска. Вполне вероятно, что было Разину обещано даже заступничество в будущем (если речь шла о чистой уголовщине, амнистии в России применялись достаточно широко).
Место встречи изменить нельзя
В общем, процесс пошел.
Первым же громким делом банды стал разгром «государева» каравана судов с хлебом и товарами, принадлежащими царю, патриарху и богатейшему купцу Шорину, одному из четырех крупнейших олигархов Москвы, имевших чин «гостя». Вели себя при этом, мягко говоря, не по-христиански. Людей зверски пытали, вымогая деньги, затем убивали. Пытками баловался и сам атаман – он лично сломал руку одному из патриарших монахов, пытавшемуся его усовестить, а затем приказал утопить беднягу, «чтобы ябеды не было». Гребцов и ссыльных колодников, отправленных на поселение в Астрахань, напротив, «жаловал», в связи с чем они в полном составе перешли в его «войско» и, соответственно, стали «казаками». Единственное, чего пока еще не посмели сделать, так это тронуть «государеву казну», то есть жалованье астраханским стрельцам. Разин, несомненно, сознавал, что творит, но знал он и то, что московское правосудие достаточно мягко. Так что шага, переводившего его из обычных «татей» в «воры», не совершил. Однако покуражился: стрелецкого голову Кузьму Кореитова, ответственного за деньги, высадили с сундуками на берег и оставили «на волю Божью», предварительно избив и (крайнее унижение) раздев догола.
Понятно, что местные воеводы обеспокоились.
Мало того что такой громадной банды на Волге еще не бывало, так Стенька еще и не особо скрывал намерения «коли с турком не вышло, идти в персы», а Персия была давним и надежным союзником Москвы, так что Дума посылала требования «унять и не допустить». Однако и сделать местные власти, имея под командой по паре-тройке сотен стрельцов, да еще и с интересом смотревших на «гульбу» вольных людей, ничего не могли. Царицынский воевода Унковский приказал пострелять по проплывающим мимо города стругам, но никакого вреда не причинил, зато с того времени ватага уверовала, что атаман «пули и ядра своим заклятьем отводит». Черноярский воевода Беклемишев рискнул сильнее: с небольшим отрядом стрельцов он перехватил ватагу в степи и приказал прекратить беспредел, однако связываться с вдесятеро большим и хорошо вооруженным сбродом стрельцы не посмели, так что все кончилось без боя. Взятого в плен «государева слугу» Разин казнить не стал, но избил и «изругал матерно». Тем не менее, судя по всему, здравый смысл ему в это время уже начал изменять. Кроме жесточайшего, с побоями и убийствами ограбления русских рыбаков, он начал вести себя уже совсем не по правилам: отбив примерно тогда же у ногайцев русский полон, мужчин атаман, как водится, взял в «войско», но баб и детей, даром что православных, вместо того чтобы, как полагалось, отпустить, перепродал калмыкам.
Красным по белому
Понемногу продвигаясь вниз по реке, банда вышла в устье Волги, миновала Астрахань, добралась до Яицкого городка. Тамошний комендант, Иван Яцына, закрыл ворота. И был совершенно прав. Но Разин, поцеловав крест, упросил, чтобы впустили несколько человек – помолиться в церкви. Впустили. Почему, непонятно. Костомаров, правда, полагает, что Яцына надеялся перебить бандитов в городке, но это вряд ли – силы были слишком неравны. Скорее уж, поверил, дурак, крестному целованию. Они захватили ворота, и в городок ворвалась вся банда. Учинили бойню. Почти весь гарнизон уложили на краю ямы, и стрелец Чикмаз, в обмен на жизнь согласившийся быть палачом, обезглавил воеводу и еще 170 своих сослуживцев.
Вот это было уже чересчур.
Такого себе не позволял никто из «татей», и объяснить сей факт нечем. Правда, историки из числа поклонников «пламенных революционеров» полагают, что «если не считать Разина кровожадным чудовищем, которым он на самом деле не был, то инициатива такой массовой расправы исходила, по всей вероятности, от яицких казаков, которым стоящий в городе стрелецкий гарнизон был занозой, напоминавшей об утраченной вольности». Но объяснение это едва ли можно считать удовлетворительным: речь-то идет не о временах пугачевских, на яицкие вольности никто еще и не думал покушаться, а гарнизон как раз был для казаков подспорьем против степняков. Недаром же, как пишет Шамбаров, «даже спустя полтора века, когда Пушкин собирал на Урале материалы о Пугачеве, Разина там вспоминали с проклятиями и омерзением». Тут явно что-то другое. Возможно, один из тех приступов безумия Степана, сведения о которых донесли до нас источники. К тому же не лучше поступили и со стрельцами, которых по требованию горожан пощадили. Им Разин дал выбор: вступать в «войско» или уйти в Астрахань. Большинство выбрало второе. Их отпустили безоружных, в пути догнали и перерезали.
В общем, думается, вопрос, можно ли, по крайней мере после этих событий, считать Разина «бандитом» и «кровожадным чудовищем», не так однозначен, как кажется идеалистам.
Сила народная
В Яицком городке и перезимовали.
Вели себя мерзко.
Грабили все, что можно ограбить, вплоть до (на сей раз тормоза не сработали) государевой казны. Правда, все те же поклонники «пламенных революционеров» восхищаются: дескать, «ввели свое общественное устройство». Круг, типа, и все такое. Но в источниках на эту тему ничего не сказано, видимо, просто интерполируют на события то, что случилось позже. А заявления вроде «все кабальные записи были сожжены, и холопы отпущены на свободу. На свободу из долговых ям были отпущены должники. Получил долгожданную волю и крепостной люд» вдребезги разбиваются, стоит лишь задуматься над тем, откуда бы в казачьем порубежном Яицком городке взяться кабальным записям, долговым ямам и холопам, не говоря уж о крепостных. О явных домыслах из разряда «Степан сам руководил дуваном, чтобы все было по справедливости. И когда видел, какую радость приносит дуван людям, сам он светлел и отмякал. Подходил, шутил с одаренными людьми и видел, что не в вещице дело, не в рубахе или портах, а в том, что не забыли человека, выделили, уважили, поставили его вровень со всем миром», пусть и принадлежащих авторитетным ученым вроде Сахарова, всерьез, думаю, и говорить не стоит.
В общем, как бы там ни было, зиму провели спокойно.
Подкопили силы – в начале марта привел к Разину ватагу в 800 лбов известный разбойник Сережка Кривой, за «многия душегубства» имеющий в активе то ли один смертный приговор, то ли несколько. Астраханский воевода, уже понимая, с кем имеет дело, затевать зимний поход на хорошо укрепленный городок все же не решился, пробовал воздействовать на воров угрозами кар и обещаниями амнистии. Стенька обращения игнорировал, гонца утопил. А весной 1668 года, как только погода позволила, оставив разоренный городок, вывел «войско» в Каспий. Стоит отметить, что из яицких казаков с ним, сколько он ни звал, не пошел никто.
Глава XXV. Сарынь на кичку! (2)
Атас!
И загуляли.
Крепко загуляли. По-страшному.
На 24 больших стругах. От Дербента до Баку. И южнее.
Можно видеть в этом, конечно, и романтику. Если кому-то в кайф грабеж, насилие и прочие изыски. Можно даже, вслед за помянутыми мною поклонниками «пламенных революционеров» из числа относительно неглупых, объяснять творившееся «нравами времени». Когда, дескать, «грабить и убивать чужих было верхом молодечества». Можно даже ссылаться на крымских татар, которые «никого не жалели и своими действиями вызывали ответную реакцию». Да. Но дело-то в том, что персы (вернее, прибрежные азербайджанцы, народ тихий и трудолюбивый) к «крымским» обидам ни с какой стороны отношения не имели. Напротив, по отношению к ним как раз ватажники были теми самыми татарами. Причем, когда къырымлы приходили грабить, к их отрядам ни на Руси, ни в Польше никто не примыкал. Здесь же было по-иному. Как писал в отчете некий Ивашка, толмач московского посольства в Персии, «да к ним же пристали для воровства иноземцы, воровские тамошние многие люди». Что, кстати сказать, ничуть не удивляет: криминалитету, как известно, безразличны национальные и религиозные особенности.
Надо сказать, «ворам» повезло.
Будь жив великий Аббас, при котором в провинциях царил идеальный порядок, их обнулили бы достаточно быстро. Но Аббас уже спал вечным сном, а его внуку, тоже Аббасу, но не великому, было до деда далеко. До заката Дома Сефевидов, впрочем, тоже – сил у Ирана хватало. Вот только шахские войска в тот момент были заняты на востоке, где тянулась вечная война с Моголами за Кандагар, а местные ханы, имея маленькие, по две-три сотни сабель, дружины, опасности не представляли. К тому же Разин после первых грабежей объявил о готовности «повиниться» и просить у шаха дозволения поселиться в Персии. Под такое заявление из Исфахана пришло согласие принять посольство и поговорить, а хану Решта, самой сильной крепости в тех местах, – повеление взять незваных гостей на довольствие. Дальше случилось не совсем понятное. В общем-то, нельзя исключать даже, что Степан и в самом деле был настроен сделать Персию «новой родиной», основать новое Войско и служить шаху. Почему нет? Но если так, ему стоило лучше следить за своими людьми. Хорошо обеспеченные, они томились бездельем, ходили в поисках развлечений в богатый город, естественно, выпивали в армянских харчевнях (в те времена христианам в мусульманских странах пить позволялось) – и однажды, перепив, начали дебоширить. А когда началась драка, взялись за оружие, порубив недовольных и стражу, после чего, на автомате, начали грабить и насиловать. Причем не только в христианском, но и в мусульманских кварталах.