– Проверка связи! Первый на связи! Второй!
– Второй на связи…
– Третий на связи! – отозвался майор. – Правый борт холодный[93].
– Четвертый…
Майор опустил забрало шлема и пристегнул нижнюю его часть из металлокерамической брони. Она защищала лицо от случайной пули.
– Оператор, меры подавления?
– Активная защита включена, пускаю «Комара»…
– Есть…
«Комар», или беспилотник, который был предназначен для взаимодействия с вертолетом, выстреливался с помощью вышибного заряда из обычного сорок «Майк-Майк», или сорокамиллиметрового старого подствольника. Здесь он был закреплен на автомате «АКМ» – видимо, пилоты держали такой автомат на случай, если будут сбиты в Иране или в Шаме.
Боеприпасы, совместимые с вражескими.
– Курс сто, идем низко-низко.
– Есть сто, есть низко-низко…
– «Комар» отстрелен.
– «Комар» активен, картинка пошла…
– Подтверждаю, есть картинка, о’кей, о’кей…
Картинка шла и в кабину, и на место в десантном отсеке. В десантном отсеке помимо двух мест стрелков было место офицера РЭБ, занимающегося активными и пассивными методами радиоэлектронной борьбы, и офицера разведки и связи, ответственного за поддержание связи со спутником, самолетом ДРЛОУ[94], если он есть и координирует операцию, наземными штабами, силами поддержки, сбитым летчиком и одним или несколькими «Комарами», пасущими пространство впереди.
– Джаммеры[95] включены, активный режим.
– Пятерка, что там у тебя?..
– Есть скопление целей, примерно шесть миль от нас, на курсе сто тридцать. Скопление большое, до пятидесяти единиц…
Скопления противника определяли очень просто – по скоплению сотовых телефонов в пустыне, где им делать совершенно нечего. На вертолете была аппаратура, позволяющая определять такие скопления самостоятельно.
– Понял, курс сто тридцать, низко-низко. Атака с подхода…
– Курс сто тридцать взят. Скорость сто девяносто.
Со стороны, если бы это кто-то видел, это было бы потрясающее зрелище. Черный как смоль, ощетинившийся системами вооружения и датчиками вертолет летел совсем низко, в нескольких метрах над землей. В десантном отсеке горел тусклый красный свет…
– Курс сто тридцать. До цели две мили.
– Огонь по бортам, доложить.
Майор активировал электропитание пулемета – загорелся зеленый огонек. Управление огнем тут было несколько не такое, как у «Минигана», хотя принцип схож.
– Третий на связи, левый борт горяч[96]…
– Пятерка, есть картинка. Скопление техники, место ровное.
– О’кей, зайдем бортом, побережем остальное на дорогу. Готовность по борту.
– Есть готовность.
– Скорость сто пятьдесят. Рабочая сто десять.
Вертолет начал отклоняться, и в этот момент майор увидел скопление техники.
– Тройка, есть визуальный контакт!
– Правому борту огонь!
Пулемет заработал. Это сложно было описать… в британской армии таких пулеметов не было. Полдюйма патрон, скорострельность до двух тысяч в минуту – при том, что даже один патрон способен пробить стену. Стрелять можно было только короткими очередями, иначе будет перегрев ствола и не исключено повреждение станка.
Первая же очередь, пулемет глухо прорычал, впереди что-то вспыхнуло. Второй пулеметчик уже вовсю поливал из своего «М240» длинными очередями, не заботясь о стволе. Стреляли и в них, он видел, как от машин разбегаются люди, строча из автоматов, пули летели во все стороны, как фейерверки. Он не заметил бронетехники – самосвалы, обычное средство для передвижения революционеров, бандитов и прочей шпаны. Дешевое, доступное, а высокие стальные стенки кузова могут в некоторых случаях защитить от пуль.
– Ракета!
Вспышку он заметил и дал короткую очередь по этому месту. Что-то взорвалось, вертолет шел по кругу, поливая все, что находится в центре этого круга огнем, а боевики стреляли в ответ. Хотя он сильно сомневался, что это профессиональные боевики, – мало гранатометов РПГ. Массированное применение гранатометов – верный признак закаленного в боях джамаата, у них на двенадцать-пятнадцать человек приходится два, а то и три гранатомета, и они тотчас пускают их в ход, пытаясь залпами отогнать вертолет или повредить бронетехнику противника и вынудить его на дорогостоящую и опасную спасательную операцию. А у этих РПГ, похоже, не было почти – так, местная шпана, начиная от гастарбайтеров и заканчивая племенной молодежью, не знающей, куда деваться.
Вертолет вышел из виража и не пошел на второй круг, вместо этого он стал быстро удаляться. Позиция была явно не подавлена.
– Первый, это Тройка! – заорал майор. – Какого черта, мы не подавили позицию!
– Тройка, сэр, тут вся пустыня ими кишит, а мы не можем оставаться над ними долго. У них может быть «Джавелин», «Стингер»[97] или что-то в этом роде. Мы должны убираться, пока они не очухались, и идти дальше.
В общем-то, все правильно. Их сил не хватит ни на какой бой, их всего несколько десятков против потенциально нескольких сотен тысяч озверевших фанатиков. Все, что они могут, – нападать и держать на дальних подступах. Такой налет кого-то убьет, но остальных деморализует и заставит задуматься, а не бросить ли все к чертовой матери и не отвалить.
Арабам такая мысль приходит нечасто, они вообще без тормозов. Но приходит.
– О’кей. Тройка, левый борт холодный…
Налет на шоссе майор запомнил на всю жизнь, хотя за свою жизнь он повидал немало всякого.
Это было первое национальное шоссе, его строили американцы, и оно шло по побережью Персидского залива параллельно с трубопроводом к северным месторождениям. Местные, совершенно не представляя, что впереди, ринулись на месторождения по хорошо известному им маршруту, по дороге. И поплатились…
Собственно говоря, даже заводить на цель особо не стоило – дорога была освещена, равно как и пикапы с самосвалами на ней.
– Я Первый, курс пять – низко-низко.
– Я Второй, оружейные стойки горячи…
Вертолет вынырнул из-за низких холмов…
– Тройка, визуальный контакт, огонь!
Вертолет выравнивался, заходя на дорогу, майор открыл огонь по тому, что видел. Он не видел, есть ли на дороге гражданский транспорт, да если честно и не хотел это знать. Весь его жизненный опыт убеждал в том, что все эти ваххабиты, джихадисты, повстанцы, ребелы – все они плоть от плоти и кровь от крови своего народа, и даже внешне прозападный человек радуется, когда по телевизору говорят, что люди его крови совершили теракт в Лондоне.
В ответ с одной из машин открыли огонь из пулемета, светлячки летели на него, и он открыл огонь в ответ. Потом вертолет повернулся, и очередь ударила где-то по хвосту, а они пошли над дорогой метрах на двадцати, поливая все огнем.
От вертолета, от контейнеров, хлестал поток огня, огненные трассы разбивались на бетонке и летели искрами. Одна за другой вспыхивали и загорались машины – уже за хвостом…
– Пятерка, вижу танк по фронту!
– Понял, ракета пошла!
В цель ушла «Гидра-70», тратить «Бримстоун» смысла не было. Если ракета идет в моторный отсек, сзади, то и этого достаточно. А починить не смогут, тут не армия, рембата у боевиков нет. Может, потом и им танк пригодится…
Мало ли…
– Боеприпас на три четверти!
– Понял, точка вывода…
– Первый, это Тройка! – заорал майор. – Сбрось нас! Нам нужен пленный!
– Сэр, со всем уважением…
– Просто делай что говорю, мать твою! Вопрос – здесь есть байк?
– Так точно!
– Вопрос – заряженный?!
– Не проверяли, сэр.
– О’кей. Четверка, готовность!
Вертолет резко развернулся и начал уходить в грохочущую тьму, одновременно снижаясь.
– Тройка, на сброс!
Майор отстегнулся от кресла, в трясущемся вертолете освободил себя от шлема.
– Готов!
Хлопнул пулеметчика по плечу:
– Готов?
Пулеметчик поднял большой палец.
– Возьми автомат из выживания!
Вертолет снизился дальше некуда и теперь летел над каменистой пустыней, поднимая пыль.
– Сброс, окно двенадцать секунд!
Майор выбросил контейнер с электробайком и бросился в темноту сам…
Электробайк был модели «ЗЕРО»[98], американский, они теперь шли в стандартном комплекте каждого вертолета, поскольку позволяли преодолеть сто пятьдесят миль со скоростью пятьдесят миль в час и с нагрузкой в двести килограммов (пилот и спасатель) совершенно бесшумно. Вопрос был в том, насколько сауды поддерживали готовность техники и насколько батарея удержала заряд. Он мог быть и полностью разряжен, в этом не было бы ничего удивительного. Арабы относились к технике как обезьяны, покатались, заряд кончился – бросили. До того как все покатилось ко всем чертям, в арабских военных частях были американские техники, и их было достаточно много, потому что если стрелять арабы еще как-то умели, то обслуживать и ремонтировать технику не умели и учиться не желали.
– Первый, Первый, как принимаешь… – забормотал майор, на ощупь высвобождая байк из транспортного контейнера.
– Третий, принимаю отлично. Ну и хрень вы затеяли, сэр, там же сейчас раздолбанное осиное гнездо.
– Мне плевать. Отвлеки их.
– Каким образом, сэр?
– Зайди с другой стороны. Мне плевать.
– О’кей…
Подбежал Четвертый, майор почувствовал, что рядом кто-то есть, выхватил пистолет.
– Свои, сэр.
– О’кей. Пулемет взял?
– Нет, сэр, не успел. Схватил, что было под руку.
Четвертый показал автомат, который (как минимум один) входил в комплект выживания вертолета вместе с личным оружием каждого члена экипажа. Учитывая тот факт, что вертолет этот предназначался для работы за линией фронта, вместо стандартного «Хеклер-Кох» сорок пятого калибра каждый член экипажа был вооружен автоматом «МР7» той же фирмы. В наборе выживания был автомат «Knights Armament SR-47» с двенадцатидюймовым стволом и глушителем. Столь необычный выбор оружия был продиктован тем, что сбитая за линией фронта специальная группа с гораздо большей долей вероятности сможет пополнить свой боезапас патронами советского, а не натовского стандарта. Следовательно, в вертолете должен быть хоть один ствол под этот патрон. Автомат хранился в специальном кейсе вместе с четырьмя заранее снаряженными магазинами. Конечно, нельзя держать магазины длительное время снаряженными, по инструкции в снаряженных магазинах надо было менять пружину каждые полгода или время от времени вынимать из него патроны. Арабы, вероятно, не делали ни того, ни другого…