– И это произошло до того, как ты принял ислам.
– Но почему вы ведете джихад?! – крикнул я. – Почему вы так поступаете?! Почему вы нападаете на нас?! Почему вы совершаете теракты?
– Джихад обязателен. Это предписано Кораном.
– Да, но почему вы совершаете теракты? Разве те, кто погибает во взорванных автобусах, ведут с вами войну?
Старик провел руками по щекам.
– Среди тех, ко ведет джихад, есть самые разные люди. Есть праведные. Есть грешные. И в моем народе, и в твоем есть праведные и есть грешные. Много лет назад, когда я был еще ребенком, ваши войска напали на мусульман в Афганистане. Отсюда много людей ушли сражаться с вашими людьми и погибли. Мы не испытываем зла по отношению к народу руси, но война продолжается, и не только против руси, но прежде всего против амрикаи, американцев. Они пошли на нас войной, они решили не просто убить нас, они решили сделать нас другими, не такими, как мы были и есть. Они хотели, чтобы мы отреклись от веры наших отцов, а наших детей хотели сделать такими же, как их дети. Глупыми, слабыми, не имеющими посоха истинной веры, чтобы идти по жизненному пути. Они хотели, чтобы наши дети и внуки грешили и выставляли грех напоказ, как это делается в их странах, когда проходят парады тех, кто совершает грех Лута[104]. Мы не хотели, чтобы так было, и мы начали воевать с ними. Они вели войну бесчестно, они били по нам ракетами с самолетов в небе, но мы только укреплялись в своей вере. В Коране сказано: «Поистине, те, которые не уверовали, расходуют свое имущество, чтобы отвратить с пути Аллаха. И они израсходуют его, затем они потерпят убыток, затем они будут повергнуты». Мы знали, что это будет, и это случилось. Теперь наш джихад направлен не против вас, он направлен против нечестивцев на севере. Знаешь, кто такие эти нечестивцы?
…
– …они считают себя правоверными, но при этом они вели и ведут себя хуже любого из кяфиров. Они говорили о том, что они праведники, но сын писал мне, что почти в каждой вилле дома Саудов, в которые они заходили, они обнаруживали большой бар с самым разнообразным харамом. Они говорили, что живут в благочестии, но мой сын писал мне, что они обнаружили несколько мест, где содержались проститутки, кафиры, многие из которых, кстати, принадлежали к твоему народу. И эти нечестивцы ходили и к ним…
Мне стало стыдно. Просто стыдно, и все. Хотя я тут видел… ту шалаву, около отеля, которую местные по незнанию тоже припишут к моему народу, но все равно стало мерзко и стыдно. Почему наша славянская земля, к которой, кстати, относится и Украина, стала рассадником проституции? Как эти люди должны думать о нас?
– …кроме того, они говорили и провозглашали, что все правоверные братья. Но когда в их страну, ломящуюся от денег, приезжали правоверные из других стран, они не подавали им нусру, как того желает Всевышний Аллах, и не относились к ним как к братьям. Нет, они селили их на отшибе, в специально построенных для них нищенских бараках, и относились к ним как к рабочему скоту. А когда наставала пора платить за работу, они часто обманывали их, наговаривая на них страшные обвинения, в том числе в колдовстве[105]. Твой народ когда-то сбросил цепи и начал сражаться за правду. Почему ты считаешь, что мы не должны сделать то же самое?
– Но вы сражаетесь за ислам. Мы сражались за другое.
– У вас – коммунизм. У нас – ислам. Я знаю и то и другое, я учился коммунизму, когда жил и учился у вас. Как и ислам, коммунизм говорит о справедливости для всех людей, а не только для некоторых…
Старик вздохнул:
– Какое-то время мы думали, что справедливость можно установить миром. Потом поняли, что справедливость не установить без меча. Вы к этому времени уже не сражались, вы перестали сражаться и отдали свою страну. Но в мире должен быть кто-то, кто сражается за справедливость, или этот мир погибнет. Поэтому мы заняли ваше место и сражаемся за справедливость так, как мы ее понимаем.
Старик провел ладонями по щекам.
– И так, как говорит Всевышний Аллах. Кстати, время намаза. Ты пока не умеешь делать намаз. Не стоит делать намаз, если ты не умеешь его делать. Ты можешь посмотреть, как мы делаем намаз, или можешь ничего не делать. Решай сам, кем ты хочешь быть.
Время принимать решение и в самом деле. И, как и все решения, его надо принимать, как принимали решения самураи. За семь вдохов.
– Я останусь.
– Хорошо. Завтра мои сыновья придут со своими людьми. Один из них пойдет дальше, на Мукаллу. Он и возьмет тебя с собой.
Вот так и закончился для меня этот тяжелый день.
Бывший ЙеменНеконтролируемая территория21 июня 2031 года
Утром мы позавтракали. Спал я хорошо, только насекомые донимали, блохи, видимо. А помыться здесь было негде. Можно было обтереться салфетками, но я пока не стал этого делать – раз никто здесь это не делал, то и я переживу пару дней.
Завтракали блюдом, в котором было больше мяса, чем хлеба и кофе. Кофе подавали в очень маленьких медных чашечках и сваренный настолько крепко, что пить его было почти невозможно. Но я выпил, хотя вкус атомный. Круче, чем у энергетических напитков, которыми злоупотребляют многие трейдеры, работающие не только на наших площадках, но и на зарубежных. Если так подумать, то трейдер может вообще не спать: закрываются наши площадки – открывается Америка, потом Япония, Китай, Гонконг…
В общем, крутой кофе.
Познакомился с внуками Абу Искандера, одного звали Салем, другого Абдалла. Они-то мне и сообщили то, от чего я выпал в осадок. Если верить им, Интернет не работал, потому что началась ядерная война. Я это всерьез не воспринял, как потом оказалось, напрасно.
И Салем, и Абдалла нигде не учились, но были любознательными ребятами, они сказали, что дом питается от солнечных батарей, которые там, выше, в горах. Я спросил разрешения подзарядить свой ноутбук и телефон и получил одобрение. А так как надо было чем-то расплачиваться за столь любезное обхождение, я пригласил их посмотреть машину и оружие. Тем более что мне самому надо было их проведать.
Вышли. На улице почти никого нет, только коза что-то жрет, встав на задние ноги, да какая-то женщина в чадре. Машина была на месте, я открыл и с облегчением выдохнул – ничего не пропало.
– Знаете русский? – спросил я ребят.
– Немного, – ответил за двоих Салем, он, как мне показалось, был помладше, но более бойкий и разговорчивый, – но я знаю английский, можешь говорить со мной на этом языке.
– Cool, – перешел я на английский, – а как ты его выучил?
– У меня есть курс Rosetta Stone[106], – ответил Салем, – и я слушаю его.
– А зачем?
– Чтобы воевать с кяфирами. Надо знать их язык, чтобы воевать с ними и одерживать победы.
Ну, как же. Как иначе?
– А ты принял ислам, это правда?
– Да, – ответил я.
– Это хорошо, – сказал Салем, – скоро все люди примут ислам, и войны больше не будет. Будет хорошо…
– Думаю, это произойдет не скоро, – сказал я.
– Но все равно произойдет, – уверенно сказал Салем, – волей Аллаха все народы примут ислам и будут счастливы.
Я не стал спорить.
– Хорошо. Тогда смотри…
Я взял автомат Калашникова, на нем был белорусский прицел. Очень качественный, в стальном корпусе, с двумя оптическими каналами. Первый канал – коллиматор, второй – четырехкратная оптика, получается, что прицел подходит и для ближнего боя, и для средних дистанций.
– Точно такой же автомат я подарил вашему дедушке, возможно, когда-то вам придется идти с ним в бой, поэтому вы должны знать, как с ним обращаться. И как вести с ним войну. Но первое, что вы должны знать, – это правила безопасности. Главное, с чего надо начинать, – правила безопасности. Первое из них, когда ты берешь автомат в руки – по любому поводу, и неважно – свой, чужой, – ты должен сделать вот так.
Я отвел затвор немного назад, не снимая с предохранителя.
– Посмотрите сюда. Видите – патрон. Значит, патрон в патроннике, автомат заряжен. Каждый раз, когда вы берете в руки оружие, первое, что вы должны сделать, проверить, есть ли патрон в патроннике. Это нужно для безопасности.
– Зачем это нам? – насмешливо сказал Салем. – Мы не боимся ни своего оружия, ни чужого.
Второй парнишка, Абдулла, на вид ему было от двенадцати до четырнадцати, что-то резко сказал на местном, и Салем тут же смутился.
– Что ты ему сказал? – спросил я Абдаллу на английском.
– Что он слишком много болтает и не уважает старших, – сказал Абдалла на том же языке. – Отец говорил, что надо слушать старших, а тем более тех, кто может чему-то научить. Хорошо владеть оружием – фард айн[107] для каждого мусульманина. А тот, кто учит обращению с оружием, – желанный гость в любом доме, любой умме. Так что Салем просто мал и глуп, чтобы это понимать. Простите его ради Аллаха.
– Я прошу прощения, Валид-муаллим[108], – сказал явно смущенный Салем.
– Ты говоришь как взрослый, – сказал я Абдалле.
– Я и есть взрослый, – гордо сказал Абдалла, – отец не взял меня на джихад только потому, что дедушка сказал не брать меня. Но в следующий раз я все равно пойду с отцом даже против воли деда. Я уже взрослый, и никто не вправе запрещать мне делать джихад.
Вот такие вот у меня… курсанты.
– Ты прав. Тогда смотрите дальше. Вы поняли, что надо сделать каждый раз, когда берете в руки оружие?
Пацаны закивали.
– Тогда идем дальше. Правило второе – никогда не клади палец на спуск, вот сюда, пока не решил стрелять. Если не решил, твой палец должен находиться вот здесь. Не на спуске, а вот здесь. Это обязательно…
Примерно до обеда мы занимались, потому что делать было нечего, да и увлекло меня это, признаюсь. Приятно выступать перед кем-то в роли учителя, пусть даже перед пацанами, у которых в голове один джихад. За пару часов многое не покажешь, но я, разрядив три автомата, показал правила безопасности, основные стойки при стрельбе, а также правила прикрытия, отступления и наступления. Для учебы мы использовали эту же улицу, мимо проходили люди, но никого не смущали ни автоматы, ни то, чем мы занимались.