нами. Это уже было.
Так вот вопрос. Почему вы, москвичи, все такие неполживые, правильные, свободолюбивые, ругающие власть в пух и прах, едете в такую страну жить? И ведь вы там довольны! Квартиры, машины покупаете. Детей отдаете в международные школы. Что же вам там свободы-то перестает хотеться? Справедливых выборов, независимых судов…
Или вы просто мрази конченые, которые не любят свою страну и готовы предать ее в любой момент, как только будет возможно? Да-да, я вам говорю. Неблагодарные твари – а как еще вас называть?
Если брать Россию в целом – да, у нас есть проблемы. А у кого их нет? Зато в России и близко нет того параноидального беспредела, который я видел в Штатах. Нет того страшного засилья государства и юридической системы – иногда в Штатах, разговаривая с парнями с Уолл-стрит, я не мог понять – это судебная система существует для государства или государство и общество существует для судебной системы? В России даже в Москве государство и наполовину не столь сильно, как в Штатах. А если отъехать от Москвы и поселиться где-то в глубинке, то у нас можно не соприкасаться с государством годами. Парень по имени Рик, трейдер из Эй-Ти-Ди, с которым я подружился, сказал, что его отец, отставной губернатор Джорджии, купил дом и землю в России. На вопрос, зачем он это сделал, Рик ответил коротко – недорого и чтобы было куда бежать. Надеюсь, их семья все же добежала до своего убежища, как только все это началось. Очень на это надеюсь.
В России нет такого нажима со стороны общества. Нет того стукачества, которые я видел в Англии и США, особенно в Англии – там стучат по любому поводу и искренне считают, что имеют право диктовать тебе, какого цвета черепицу положить на крышу. Нет того засилья гомосексуализма, какое есть на Западе, – в Лондоне, в Нью-Йорке целые блоки целиком заселены гомосексуалистами, а в Берлине среди жителей города число гомосексуалистов достигает трети! Наконец, нет того старательно насаждаемого чувства беспомощности и зависимости от государства, о котором я хочу сказать несколько слов.
В Нью-Йорке был один из самых строгих оружейных законов страны. Там нельзя покупать оружие с емкостью магазина более семи патронов, нельзя и многое другое, но все же кое-что можно. Так вот, среди моих друзей владельцев оружия не было ни одного. Когда я спрашивал почему, ответ был один: это опасно.
Опасно – для кого?
Но Нью-Йорк еще ладно. Куда круче в Лондоне – там нельзя вообще ничего. Англо-саксонская правовая система не такая, как наша, там почти все на усмотрение судьи. Если у нас многие носят нож в кармане, нож-кредитку, еще что-то, шпана может носить молоток, цепь от велосипеда, в машине у каждого уважающего себя водителя монтировка или бейсбольная бита, то там нет ничего. Согласно диким британским законам, самообороняться нельзя вообще ничем. И если твое дело поступило в суд, то судья может признать оружием все что угодно, даже скалку с кухни. И влепить срок. И это при том диком количестве мигрантов на улицах и при том, что на стенах пишут: «Здесь действуют законы шариата».
И везде, буквально везде – в Нью-Йорке, в Лондоне, в Берлине, в Париже – я чувствовал слабость людей. Их неготовность применять силу и отвечать на силу силой, даже если тебя избивают или убивают. В газетах, на телевидении полно разъяснений, как вести себя при преступлении. Лейтмотив один – не сопротивляйтесь, иначе сделаете хуже. При мне в Берлине несколько мигрантов изнасиловали молодую немку, об этом кричали все газеты – она не сопротивлялась, потому что, как она сама сказала, помнила, что было написано в газетах, и «не хотела их провоцировать на жестокость» – как она сама потом заявила в ток-шоу. И как потом многие сказали – это было правильно, ведь ее не убили. Для меня это – и реакция, и участие в ток-шоу, и отсутствие сопротивления – было такой дикостью, что я поверить не мог.
Да, и про русских я могу сказать – мы не ангелы, у нас есть свои недостатки. Но мы умеем дружить – ни в Лондоне, ни в Нью-Йорке я этого не заметил. Мы не станем молча подчиняться, как та немка, – любой из нас будет сопротивляться. Несмотря на то, что у нас много всяких… но поверьте, такого беспредела с гастерами, как в Лондоне и Берлине, у нас и близко нет. Мы не так плохо живем – я видел, как живет молодежь в том же Лондоне. Это страшно, причем страшно все без исключения – жилье, образовательные кредиты, которые отдаешь в лучшем случае к 35–37, массовая проституция, которой подрабатывают студентки, к сожалению, и студенты тоже, жесточайшая конкуренция за любое место, работа на износ по восемнадцать часов в сутки с отсевом девяносто процентов. И для многих итог: евротреш, европейские бродяги и бомжи без перспектив. Поверьте, это на самом деле страшно. И те англичане, которых я перетащил в Москву, – они поднялись все. Не то что отсев девяносто процентов – место нашлось всем. А там места нет уже никому.
Но все то, о чем я говорил выше, не имеет ни малейшего значения в таких местах, как Йемен.
Вы, те, кто недоволен правительством, которое не делает нормальные дороги, просто не можете себе представить, что такое горная дорога здесь. А здесь таких девяносто процентов. Это просто тропа, натоптанная ослами, мотоциклами и машинами, на которой нет крупных камней. Вы, те, кто недоволен своей жилплощадью, просто не можете себе представить, что такое родиться, вырасти и умереть в доме из камней и глины, рядом со скотом, где нет ни электричества, ни воды, ни нормального туалета… ничего нет. Вы, те, кто недоволен тратами на оборонку, просто не можете себе представить, что такое жить и знать, что в небе беспилотник, чужой. И достаточно оператору нажать на кнопку, и тебя не будет, и твоей семьи не будет, и твоего дома не будет. Ничего не будет. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с властью, и представить себе не можете, что творится с властью здесь. В некоторых местах днем правят правительственные чиновники, а ночью ваххабиты. В некоторых местах власть меняется каждый месяц, то хусисты, то вахи, то правительство, то еще военные, которые берут все, что им заблагорассудится. А в некоторых местах вахи устраивают судилища и могут убить человека за то, что он не усерден в намазе, неправильно одет, есть подозрение, что он шиит, смотрел телевизор или еще за что. Соберут на площади людей и расстреляют тебя за то, что ты смотрел телевизор. И понятно, что чиновники в таких случаях набивают карманы как можно быстрее – никогда не знаешь, не придется ли завтра бежать. Про вывод денег за границу я не говорю – никто, у кого есть хоть капля здравого смысла, здесь денег не хранит. Если есть возможность уехать, уезжают тотчас же. Вы, те, кто недоволен состоянием дел с бизнесом и его поддержкой, можете ли представить, когда с вас правительство требует налоги, а местные исламисты, горная, а не лесная, как на Кавказе, налоговая требует закят. И если ты его не выплатишь, отрежут голову. А еще через город прокатывается то армия, то отряды исламистов, то непонятно кто – и каждый уверен в том, что имеет право брать все что угодно, где угодно, у кого угодно творить что угодно. И кредиты – шариат запрещает кредиты вовсе, нормально, да? Вы, те, кто недоволен своей зарплатой и тем, что на нее вы не можете ходить в рестораны и «социализироваться», можете ли себе представить тяжелую работу и жизнь впроголодь, как живут местные жители здесь? Наконец вы, недовольные Россией, можете ли вы себе представить жизнь в стране, где три четверти территории составляют горы, двадцать процентов пустыня, и только оставшаяся часть пригодна для жизни? Где два месяца идут проливные дожди, такие, что сносят дома, а оставшиеся десять месяцев – ни капли и температура под пятьдесят градусов. Да при этом днем пятьдесят, а ночью до десяти падает – перепад срок градусов каждый день. Представьте-ка себе, что значит на своем горбу и на ослах натаскать землю на горные террасы, а когда поток воды смоет ее, начинать все сначала. А если не будешь это делать, то и с голоду умрешь. Представьте себе страну, где нет ни пахотной земли, ни лесов, ни полезных ископаемых, а есть только под сороковник миллионов людей, которые здесь как в ловушке, которым некуда отсюда деваться.
Представили?
Нет, не представили. Для вас это все так же далеко, как обратная сторона Луны. Вы просто не желаете выходить из своей зоны комфорта, из привычного самооправдания – это власть во всем виновата. Дайте нам то и это и еще это, и можно без хлеба. А мы дальше будем недовольны – и властью, и страной, и предками, которые нам ее оставили, – крупнейшую в мире, кстати. Дальше будем гундеть в барах и мечтать, как бы уехать.
Только знаете, что? Как бы вам не получить в табло, мои хорошие, при следующем нашем пересечении. Потому что раньше у меня нервы были крепче, чем есть сейчас. И когда где-нибудь на курорте в жаркой стране, или там, где вы недвижку купили, или в одной из европейских стран, где мигрантов больше, чем европейцев, толпа бородатых поставит вас на ножи, а жену по кругу пустит – это тоже будет правильно.
– …Аллах не даст вам умереть с голоду, – сказал я.
– Ялла… – со вздохом сказал Билал, – ты что, не видишь, брат? Аллах забыл про нас…
Включилась рация.
– Первый – всем четным номерам…
У меня был номер четвертый. Нечетные занимали позиции на юг, запад и восток. Мы – на север, на наиболее угрожаемом направлении.
…
– Четвертый, прием…
– Первый, всем четным номерам, есть движение. «Тойоты» и бронетехника. У вас будет минут через пятнадцать. Приготовиться к бою.
…
– Четвертый, принял… К бою, Билал.
– Ну, бисмилло рахмону рахим.
Билал провел ладонями по щекам, и я, к моему удивлению, сделал то же самое. Сам не знаю зачем…
Есть такая поговорка. За что боролись, на то и напоролись. Думай, прежде чем мечтать. Может и сбыться…
Я еще месяц назад мечтал поучаствовать в настоящем локальном конфликте. Честно скажу вам. Конечно, IPSC – это хорошо, но несколько не то. Я в свое время специально ездил в Братиславу, там стрелял из боевого оружия – даже из «Барретты» дали несколько раз выстрелить, на тренировочном полигоне армии. Полтинник мне очень понравился.