Знал бы я тогда…
Бой шел уже второй час. Такой, к которому не готов, наверное, даже спецназ. Участвовали когда-нибудь в перестрелке на полторы тысячи метров? А я вот участвую. Прямо сейчас.
Все то оружие, которое обычно используется пехотой, при таком раскладе чушь собачья. ПК тоже не достает. Основное вооружение – это крупнокалиберные пулеметы и крупнокалиберные снайперские винтовки. Работаешь от тысячи метров, за пределами дальности обычного стрелкового оружия…
Мы – племенное ополчение – занимали критически важную позицию, на входе на серпантин горной дороги. Здесь у противника была возможность маневрирования, но обойти нас он не мог, ему надо было отбить вход на горную дорогу. Если он это сделает, то начнет вгрызаться, отыгрывать километр за километром. Пока не дойдет до первых населенных пунктов.
Мы должны были держаться час и потом отойти – на дороге все заминировано. Держались уже четвертый час. Две горящие костром «Тойоты» и несколько просто раздолбанных пулями говорили о том, что нам кое-что удалось сегодня сделать.
Хотя все наши успехи относятся к первому часу. Дальше боевики поняли, что просто так не пройти, откатились назад и сейчас долбят по нам минометами и ракетными установками. Хорошо, что у них управляемого вооружения нет.
Я достал из кармана самодельный батончик из каких-то местных трав, орехов и сушеного мяса, откусил немного. Соленый, но соль как раз то, что нужно, много соли теряешь.
За то время, пока мы вели бой, я сделал что-то около ста выстрелов из крупнокалиберной винтовки. Схема, по которой с нами пытались разобраться, следующая – «Тойоты» с крупнокалиберными пулеметами на большой скорости подскакивали на расстояние действенного огня и, маневрируя, открывали по нам огонь. Расчет бы на то, чтобы сбить нас с места, ну и на случайное попадание, конечно. Точно стрелять с маневрирующей машины было невозможно. Мы в свою очередь, стреляя с укрепленных валунами позиций, пытались нащупать машину пулями с дальней дистанции. Начинал стрелять я, у меня все-таки баллистический вычислитель в прицеле. Если машину удавалось повредить и она останавливалась, Билал давал несколько очередей, накрывая разбегающихся и выводя машину из строя. Эта тактика принесли успех, как я уже говорил – лезть на нас перестали часа два как. Теперь долбали ракетами…
Билалу досталось больше, чем мне, но камни пока держались…
– Русский! – крикнул Билал.
– А!
– У тебя детей сколько?!
– Нету детей! А что?!
– У меня сестра есть! Не замужем!
– Сколько калым попросишь?!
– Бесплатно отдам!
– Ох, есть тут какой-то подвох…
Билал и его двоюродный брат, Хасан, второй номер на пулемете, довольно заржали.
– Вы чего?
– Странный ты человек, русский! – сказал Билал. – Ты мужчина и воин, а детей нет. Странно это.
– Почему странно?
– А за кого ты умирать будешь? А? Мы знаем, за кого? А ты?
А и правда – за кого? За Родину?
– За Родину… – крикнул я.
– А что такое Родина?!
– Страна твоя!
– Руси!
– А?!
– Иногда ты рассуждаешь, как ребенок. Посмотри на мою страну, разве стоит за нее умирать?!
Придумать ответ, такой, чтобы и меня не считали идиотом, и самое главное, чтобы я сам не считал себя идиотом, мне не удалось, я не успел, потому что пуля ударила справа и отбросила от винтовки…
Твою же мать…
– Контакт справа!
Я откатился влево, винтовку оставил… цел? Нет? По-моему, пришлась в бронепластину, хотя в горячке всякое может быть. Но выяснять нечего и некогда – следом на выстрел снайпера открывает огонь пулемет и несколько автоматов, а в ответ из выстроенного на три стороны укрытия для крупнокалиберного пулемета начинает бить ПКМ…
Билал – вот ведь человек! – под пулями перебегает ко мне, падает на колени за валуном.
– Цел, руси?
– Стреляй давай!
Винтовка у меня есть. Мой родной «Вепрь» за спиной, я его принес на случай отхода, если крупнокалиберную придется бросить. Пока Билал строчит из «калашникова», я добываю винтовку и привожу ее в боевое положение. Высовываюсь из-за валуна… с ходу удается снять одного… урода. Их тут несколько, как они обошли… хотя тут обойти не проблема, наша позиция… нас тут всего несколько человек на многие километры горной гряды. Это даже не смешно.
– Стреляй!
Пока Билал обеспечивает фланг, бегу на его место, на позицию пулемета. Хасан бьет из пулемета, он рад тому, что может стрелять в того врага, которого видит, а я пробегаю мимо, падаю на колени за пулемет. Сербский «Койот» – один в один наш «Утес», шестикратный оптический прицел – старье полное, но работать работает. Так и есть – вон, пыльные столбы. На скорости пытаются проскочить к нам…
Интересно, а что будет…
Если я не буду стрелять, будут ли стрелять они? Или не будут до самого последнего момента, попытаются проскочить без стрельбы…
Дистанция – около двух, но быстро сокращается.
На полутора по ним открывает огонь пулеметный пост слева. Я жду… вижу машину. Она разворачивается и начинает работать в ответ, но остальные-то идут…
Километр…
Уже видно через поднятую пыль, что это спортивные машины. Идут хорошо, за сотку. По такой-то земле…
Пятьсот…
Пулемет выхаркивает первую очередь. Отдача сильная, сильнее, чем у «Барретты», чтобы компенсировать, надо наваливаться на него. Тут же доворачиваю ствол и выпускаю вторую очередь… третью…
Одна из машин вспыхивает, с остальных открывают беспорядочно огонь, но это уже не имеет никакого значения. Я знаю, что они не уйдут, не успеют. Никто не уйдет…
Бывший ЙеменНеконтролируемая территорияНочь на 29 июня 2031 года
Люблю оказываться правым.
В принципе для меня это нормально, поскольку я десять с лишним лет работаю на фондовом рынке. Это дает такой опыт, какой вы не получите нигде. Работая на фондовом рынке, ты учишься получать и анализировать огромные объемы информации, причем не просто читать, а понимать, что к чему, улавливать взаимосвязи, понимать тенденции. Работая на фондовом рынке, ты учишься, ни много ни мало, предсказывать будущее, и от этого зависит твой заработок здесь. Работая на фондовом рынке, ты учишься мгновенно принимать решения – возможности там появляются и исчезают, и промедление может грозить парой процентов, которые ты не получишь или вообще прохлопаешь сделку. Работая на фондовом рынке, ты отучаешься отсиживаться за спинами, барахтаться в тихой заводи и понимаешь, что каждое непринятое решение, каждая упущенная возможность – это деньги, а самые большие деньги в твоей жизни это те, которые ты НЕ ЗАРАБОТАЛ. Наконец – и это самое главное – работая на фондовом рынке, ты учишься беспощадной честности и к себе и к другим. Врать просто нельзя, делать вид, что ты чего-то не видишь и не понимаешь, тоже нельзя. Действуй – иначе рынок размажет тебя по асфальту.
Я не знал, удастся ли нам продержаться до темноты. Как оказалось, удалось. Теперь я намеревался устроить самую крутую «сделку» в своей жизни. Возможно, последнюю. А именно – этой же ночью, без промедления атаковать ночной лагерь ваххабитов в пустыне. Не зная ни их численности, ни вооружения. Только зная, что их намного больше, чем нас.
Али, услышав то, что я сказал, только хмыкнул, но помощь прислал. Столько, сколько просил. Правда, сейчас, смотря на все на это, я понимаю, что это безумие.
Лагерь по нашим меркам просто огромен, тут не менее тысячи человек, и что самое главное, тут танки. Твою мать, танки! Все они стоят на огромных, уродливых транспортерах, белорусских, кажется. И это «Абрамсы». Лебединая песня Америки – дизель в тысячу восемьсот сил, сто сорок миллиметров танковое орудие, семьдесят пять тонн веса вместе со всей дополнительной броней[125]. Как в Интернете, только это ни хрена не Интернет. Их два, но я понимаю, что и одного танка хватит, чтобы нас размазать. Всех. А всего-то нас – тридцать человек. На тысячу.
Ну и на сладкое – под сотню машин, самых разных, от огромного грузовика и до угнанного джипа «Бентли», на котором теперь выбиты стекла и на котором ездят не шейхи-миллионеры, а воины джихада.
На тридцать человек.
Хорошо в этом только одно – танки стоят рядом. Если что, то я смогу контролировать обстановку вокруг них… наверное, и чтобы ни одна гнида не полезла в танк…
Курят, жгут костры, кю-ю-юшают. Завтра выведут танки на позиции и снесут все огнем под ноль. Если не хватит угла возвышения орудия, подложат валуны под гусеницы или яму выкопают. И снесут наши позиции.
Время намаза, но что-то они не проявляют религиозного энтузиазма. Видимо, считают, что если вышли на джихад, то этого и достаточно.
В прицеле белые фигурки у машин. С чего начинать? Точнее, с кого?
Вспомнилось высказывание – неважно, с какой спагеттины начать, но вряд ли найдется человек, который не съест спагетти. Учитывая то, что происходит здесь и сейчас, высказывание показалось идиотским.
Хотя начинать – понятно с кого надо. С часовых.
Которых нет.
Ага. Двое в нашу сторону идут. Вот с них и начнем.
Шелк. Щелк.
Готово…
Так, теперь крайняя машина. Большая часть у костров – и с ними надо погодить. Гораздо интереснее те, что у машин. Они поодиночке.
Вон. Один гадит. Как горный орел на вершине Кавказа, я гордо сижу на краю унитаза. Щелк. Уже не сидит.
Я социопат? Ага, точно. Только тут расклады другие. Совсем. Если мы их сегодня на ноль не помножим, завтра они помножат нас. Просто силой прорвутся. А если хоть один доберется до танка, то просто подавит нас гусеницами.
Идет. Хлоп. Уже не идет. Еще один…
На девятом раздался крик:
– Аллаху акбар!
Я хотел крикнуть: «Огонь», но два АГС, два из четырех, которые у нас были, открыли огонь и без ко-манды…
Утро я встретил в бронированном чреве танка. Я забрался туда и просто вырубился.
Точнее, я встретил не утро, я встретил уже день.