Почему я не описываю сам бой? А чего его описывать?
Два «АГС-17» и несколько пулеметов врезали по скоплению живой силы и техники противника. Накоротке. Кто знает, что такое «АГС», может дальше не читать. Для тех, кто не знает: «АГС» – это автоматический гранатомет станковый, самый распространенный вариант автоматического гранатомета в мире – помимо России, его производит Болгария, Сербия и Казахстан – это только то, что я знаю. В коробе двадцать девять гранат. Площадь поражения одной гранаты – семьдесят квадратов по ТТХ, площадь сплошного поражения осколками – четыре метра от эпицентра разрыва. Теперь умножьте это на два и на двадцать девять. Прибавьте огонь восьми пулеметов ПК и двадцати автоматов – я приказал первые три магазина выпускать сплошной очередью, чтобы положить по максимуму, пока они не очухались. И прибавьте к этому снайпера с термооптикой, выцеливающего одиночные цели и не дающего подойти к танкам.
И поймете, что тут было.
Через двадцать минут бойня закончилась, подскочившее подкрепление добило тех, кто еще сопротивлялся, сменило моих бойцов на периметре, я передал командование старшему из группы резерва, забрался в танк (чтобы в него никто другой не полез), закрылся изнутри и тупо заснул.
Проснулся от духоты и от того, что по броне кто-то долбил. Сначала подумал, что идет обстрел, но потом понял, что кто-то стучит прикладом.
Полез наверх, по пути ударился обо все, обо что можно. Выбрался кое-как наверх… тут пулеметы и у командирского люка, и у люка стрелка, и еще один – прямо поверх танкового орудия, с электроспуском.
Стреляли. Стреляли где-то далеко, а здесь уже не стреляли. Здесь пахло гарью, машины все уже сгорели до металла и колес, несколько человек оттаскивали трупы в одну сторону, трофеи в другую, все трупы обирали буквально до белья. Это не мародерство, я уже понимал это. Здесь просто ценность имеет все – даже трусы, простите. Поэтому бросать труп на съедение шакалам в трусах глупо – так они пропадут, а если снять, кому-то еще послужат. Это не говоря про обувь – здесь молодежь ходит босиком.
Это был Али. Он где-то раздобыл машину, приличествующую амиру, – это был «Audi Q7» ослепительно белого цвета, и за ним стоял пикап с личной охраной. Он пристроился на броне и глядел вдаль, туда, где стреляли.
– Салам, – сказал он, когда я выбрался из танка и сел рядом.
– Салам, – ответил я.
– Даже не знаю, что сказать, Валид-муаллим, – сказал он, назвав меня учителем, – пусть Аллах поразит меня, если я хоть на каплю совру. Я еще не видел такого воина, как ты. Про то, как ты вышел с тридцатью людьми на тысячу и победил их, деды будут рассказывать внукам, когда ни тебя, ни меня не будет в живых.
Я посмотрел на небо. Тьма… тьма… все тот же проклятый, как бы рассеянный свет – именно он отличает теперь день от ночи.
– Думаю, скоро ни тебя, ни меня не будет в живых. – Я показал на небо: – Видишь?
– Все в руках Аллаха, – сказал Али, – но я точно знаю одно: если нам суждено умереть, мы умрем как мужчины, с оружием в руках, а не как бараны от ножа мясника. У нас теперь есть оружие, и люди воспряли духом.
– Твои люди и без того были храбыми воинами, – сказал я, – не преувеличивай мое значение.
– Нет, – сказал Али, смотря в ту сторону, где шел бой и где небо было черно от дыма и гари, – ты просто не понимаешь. Мы не такие, как вы, это сложно вам понять. Когда я служил в армии, мы участвовали в патрулях, в сопровождении колонн, отбивались от засад. Я был старший сержант, ракыб аваль. Я знал, что происходит с моими людьми, о чем они думают. И я знал, что когда они стреляют, то многие из них нарочно стреляют не в цель, а над головой или в землю. Однажды, когда мы отбивали засаду и погибло четверо наших, мне это надоело. Я собрал своих людей и сказал: «Посмотрите. Посмотрите, что вы наделали. В том, что ваши товарищи сейчас мертвы, ваша вина не меньше, чем вина ваххабитов. Вы специально стреляли так, чтобы пули не задели ваххабитов, в то время как они стреляли точно и убивали вас. Что вы теперь скажете отцам ваших товарищей, которых убили из-за вас? Скажите мне…»
– И сказали?
– Сказали… – сказал Али. – Один из них сказал: «Рафик ракыб, мы не можем стрелять в ваххабитов, они – воины Аллаха. Поднимая на них руку, мы идем против воли Аллаха». Я спросил: «А как быть с тем, что они стреляют в вас? Что если они еще кого-то убьют?» И тогда они сказали: «Значит, на то будет воля Аллаха».
– Как же вы живете?.. – спросил я.
– А вот так и живем, Валид, – ответил Али. – Ты думаешь, такого не было, когда убили Искандера? Я уверен, что было. Но теперь ты показал моим людям, как надо убивать. И они устыдились и стали стрелять точно. Они не захотели позориться перед тобой. Хвала Аллаху…
Я должен был что-то ответить. Но я ничего не ответил – и мы так и сидели, на неудобной танковой башне, среди бронированных щитов, пулеметов и наростов дополнительной брони.
– Я пришел сказать тебе, Валид, что Абу Хусейн и его люди отправляются в порт Мукалла завтра. Если желаешь, можешь поехать с ними. Я знаю, твое место не здесь, и не держу тебя. Благодаря тебе мы укрепились, воспряли духом и теперь можем сражаться сами.
…
– Что мне сказать Абу Хусейну?
Что сказать…
– Я выхожу с ним.
– Тогда поехали. Тебе надо собраться. И пусть тебя хранит Аллах в пути…
Бывший ЙеменНеконтролируемая территория30 июня 2031 года
Весь остаток дня до последнего намаза я с помощью Али и его семьи собирался в дорогу.
Вместо машины, которую завалило при взрыве (кстати, Али сказал, что ее отремонтируют, но не сейчас, кузов выправить не проблема), мне подогнали другую машину, причем просто отличную. Пикап «Тойота Хай Лакс» двадцать девятого года выпуска, производства ЮАР, новый почти, с кузовом «кинг кэб», четырехдверным. Самый простой дизель, сто сорок сил. На таких ездят пи-аш, профессиональные охотники, и такие покупают для экспедиций. Автомобиль нашелся во дворе одной семьи, проживающей в деревне, и я был поражен, с какой готовностью они мне его отдали. Здесь вообще, как я уже понял, по-философски смотрели на мир и не держались за вещи, которые в любой момент могут погибнуть от обстрела, за дом, который мог быть отнят и разрушен. У нас все по-другому, и мне от этого даже стыдно стало.
За нас.
Часть того оружия, которое у меня было, я подарил ополченцам, а взамен взял то, что мне было нужно. Десять болгарских автоматов – на продажу. Два пулемета. И три винтовки «Барретт» грузинского производства, с которым я уже освоился, тот самый «Colt», который я использовал до этого, и еще одну винтовку – трофейную китайскую «NDM» калибра девять миллиметров с глушителем. Привлекла схема СВД, которую я знал, бесшумность и мощный патрон. В крайнем случае продам, такое не залежится.
Из одежды жители деревни подарили мне полный комплект полевой формы коммандос Йемена – как я понял, разграбили склады, этой формы было достаточно у всех, и полный комплект местной одежды, включая длинную шерстяную юбку черного цвета, которую пообещали перешить специально на меня к утру. Я, честно говоря, не представляю, как буду это носить, но, возможно, придется. Захочешь жить, будешь и без трусов ходить. А в том, что дорога впереди очень опасная, я и не сомневался.
Короче говоря, в машине у меня было достаточно оружия для того, чтобы начать третью мировую войну. Но я не собирался ее начинать, потому что она уже началась.
Еще подарили Коран на арабском языке, из которого я ничего не понимал, верблюжье одеяло, грязное и пыльное, несмотря на то, что новое, и коврик для молитвы с самодельно вышитой Каабой – черным камнем. Меня это тронуло.
Интернет валился целыми секторами, но если верить тому, что передавало ВВС, к северу от нас идет самая настоящая ядерная война с ядерными ударами по целям на территории Саудовской Аравии и Ирана. Началась она, кажется, с того, что Иран напал на Саудовскую Аравию, захватив ее нефтяные месторождения, расположенные на севере. После чего стороны начали гвоздить друг по другу ядерными ракетами. Если верить британцам, ядерные удары нанесены по Мекке, Медине, Куму, Тегерану, Риаду. То есть по всем крупным городам участков конфликта.
Мелькнула мысль в голове: хорошо, что перед отъездом я полностью вышел в деньги[126]. Но это было даже не смешно.
Что я чувствовал тогда? Страх? Да, страх чувствовал, а вы бы не чувствовали, если бы рядом с вами шла ядерная война и по городам гвоздили бы ядерными ракетами? Страх перед неопределенностью, перед будущим, непонимание, что теперь делать – увы… все это было.
Много мыслей промелькнуло – про Чернобыль… мы все-таки живем с этим, с Чернобылем рядом, и как только речь идет про что-то атомное, сразу вспоминается Чернобыль. Про то, что на хрен будет и как вообще добираться теперь домой. Про то, что в любой момент могут долбануть парой сотен мегатонн по Москве… а что, не могут? Могут. Про то, что долбануть могут и сюда…
Еще подумалось о том, как мы, на хрен, жить теперь будем. Я так полагаю, все биржевые спекулянты немного философы, потому что без философского взгляда на жизнь там крыша съедет. Само слово «спекулянт» происходит от латинского speculator – «наблюдатель». Вот и я – наблюдаю за нашим катящимся в тартарары миром и не могу понять – а что же дальше-то? Что, на хрен, дальше? Не, я понимаю, ненавидят все и всех, это уже без вопросов. Но гвоздить атомными бомбами по городам… это уже…
А что будут творить наши местные аллахакбары в Москве – даже думать не хочется. А их много. По официальным данным, чуть больше четверти, но если выйти на улицу и посмотреть, едва ли не больше половины. Часть – гастарбайтеры, еще часть – купили где-нибудь домик в заброшенной деревушке, там прописались, после чего – в Москву.
Ох, что будет…
Абу Хусейн, или отец Хусейна, собирался в дорогу вместе с двумя своими сыновьями (всего у него их было шесть) и другими родственниками. Шли они как раз в Мукаллу, с двумя машинами товара, то есть награбленного добра, чтобы продать. Из боевого охранения шли две машины, пикапы, на одной из них был ДШК, на другой не было ничего. С самого начала мне не понравилось то, что идем совсем без резерва. По человеку в грузовиках, за рулем. Четверо. Пулеметчик за ДШК и двое в хвостовой машине, у одного из них «РПГ-7». И все, если не считать меня, но я веду машину, и у меня стрелка нет. То есть восемь человек на пять машин. Думал, сказать, но потом подумал, что мне надо отваливать отсюда, потому что что тут будет дальше, никто не знает. Этим людям я был благодарен, как и они были благодарны мне, но тут было все чужое, и надо было возвращаться домой…