По дороге домой Настя обдумывала мелочи, которые должны улучшить коллекцию. Хотелось немедленно сесть за компьютер, но сначала она заглянула в шкаф. Дорожная сумка Сережи лежала там, куда она утром ее пристроила. А чужой сумки не было.
Насте вдруг стало так жалко, что она не заглянула в эту чужую сумку, так обидно, что она опустилась на пол рядом с распахнутым шкафом, словно у нее не было больше сил стоять. А потом, почти сразу, ей стало стыдно и страшно. Что-то с ней происходит чудовищное, у нее теперь потребность рыться в Сережинах вещах. А заодно и в телефоне, проверить, с кем он разговаривал, хотелось даже сильнее, чем покопаться в сумке.
Настя заставила себя встать, захлопнула шкаф, несколько раз прошлась по квартире, как рысь по клетке в зоопарке. В прошлом году они с Сережей от нечего делать забрели в зоопарк и постояли какое-то время, наблюдая, как рысь мечется за железной решеткой. Наверное, рыси хотелось в тайгу, на волю, Насте было ее жалко.
Сейчас ей было жалко себя.
«Это не я, — подумала о себе Настя. — Это происходит не со мной».
— Не хочу! — произнесла она вслух и, остановившись, схватилась руками за щеки.
Она начала разговаривать сама с собой. Она, наверное, сходит с ума.
«Не хочу, — сказала себе Настя мысленно. — Это не жизнь».
Не верить Сереже хуже, чем остаться без него.
Она достала телефон из сумки, подошла с ним к окну и, когда Сережа ответил, спросила:
— Ты где?
— В машине, — неохотно ответил он. — Настя, я завтра приеду.
То ли в трубке послышался женский голос, то ли ей уже везде мерещатся чужие женщины. Теперь так будет всегда, она будет ему звонить и прислушиваться к чужим голосам.
— Сережа, куда ты едешь? — дышать было трудно, и разговаривала она странно, чужим голосом.
Голосом истеричной бабы.
— Настя, я приеду и все тебе расскажу.
— Куда ты едешь?! — закричала Настя. — Ты мне изменяешь!
— Ты что, спятила? — прошипел он. — Прекрати! Я завтра приеду. В крайнем случае, послезавтра.
Сначала завтра, потом послезавтра. Потом окажется, что через неделю, а потом никогда.
Ей мог померещиться голос в трубке, но женщина, которую он обнимал на офисной стоянке, ей точно не померещилась.
— Я от тебя ухожу! — Настя постаралась не переходить на крик. — Ты все время мне врешь!
Он сказал, что приехал на поезде, но она же видела грязную машину.
Сережа что-то заговорил, но Настя не стала слушать, бросила телефон в сумку, огляделась.
Нужно собрать вещи, чтобы больше здесь не появляться. Настя опять открыла шкаф, посмотрела на дорожную сумку. Прикасаться к ней было противно.
«Приеду, когда он будет на работе, — успокоила себя Настя. — Приеду и спокойно все соберу».
Тренькнул телефон — пришла эсэмэска. Не надо было читать, но Настя не удержалась.
«Не сходи с ума. Все в порядке».
Хотелось выбросить телефон, но этого она позволить себе не могла. Могли позвонить родители, Катя. Сообщения из банка приходили на этот номер. Впрочем, разобраться с банком несложно, она отлично знала, когда списывались деньги со счета фирмы.
Настя сняла шелковый костюм, в котором ездила на работу, надела джинсы, кофточку из хлопка, сняла с вешалки ветровку. Вечером может похолодать.
Около своей машины задержалась, но потом решила ехать на электричке. Автомобилистов сейчас ждут самые пробки.
Тротуар у метро был огорожен дорожными щитами — то ли плитку укладывали, то ли непонятно для какой надобности рыли бесконечные канавы. Утром это ее не раздражало, а сейчас, ступая на узенькую оставленную пешеходам дорожку, Настя почувствовала себя совсем ненужной в этом городе.
Сидячих мест в электричке не оказалось, и, стоя в тамбуре, она пожалела, что не поехала в Ирину квартиру. На даче Алина, Леночка, с ними придется о чем-то разговаривать, а у Иры можно запереться, как в норе.
Впрочем, совсем забиться в нору не удастся. Ира дружила с соседкой Кариной, и с Кариной тоже придется как-то объясняться.
Утром Алина играла с Илюшей на участке, потом уложила его спать, потом снова смотрела, как ребенок возится у бассейна. А потом стало совсем тоскливо, и она позвала сына:
— Пойдем гулять, Илюшенька.
Маме она позвонила, подходя к магазину. Утром мама собиралась ехать в Москву, постричься у знакомой парикмахерши. Парикмахерша стригла отлично, в их городке таких мастеров не было. Стрижка стоила дорого, но мама на это денег не жалела.
Не повезло, мама еще не приехала. Алина заглянула в магазин, но там оказалось несколько покупателей, и поболтать с Машей тоже не удалось.
Алина вышла за ограду поселка, миновала железнодорожный переезд, свернула на узкую дорожку, ведущую к большому пруду.
Ольгин брат Антон появился неожиданно, вышел из-за кустов, растущих по краю дорожки, и с удивлением на нее посмотрел.
— Привет! — улыбнулся Антон и кивнул на Илюшу. — Твой?
— Мой, — хмуро кивнула Алина.
— Здорово! — наклонился Антон над коляской и потряс малыша за руку.
— Лово! — обстоятельно откликнулся Илюша. Алина улыбнулась.
— Куда направляешься? — это Антон спросил уже у Алины.
— Гуляю.
Наверное, он тоже гулял без дела, потому что молча пошел рядом.
Он не только молчал, он и на Алину совсем не смотрел, только почему-то она перестала чувствовать себя одинокой.
— Застроят все, — кивнула Алина на виднеющиеся за деревьями башни квартала-новостройки. Просто так сказала, чтобы хоть что-то сказать. — Совсем гулять будет негде.
Антон промолчал. Как будто не слышал.
Ну и черт с ним.
А новые дома действительно строят непонятно для кого. Новостроек в городе и без того хватало, только стоят они наполовину пустые. У кого деньги есть, покупают квартиры в Москве, а остальные живут от зарплаты до зарплаты, им не до новых квартир.
Не доходя до пруда, Алина развернулась и зашагала назад. И почему-то не удивилась, когда Антон снова пошел рядом.
Около железнодорожного переезда он придержал ее за руку, огляделся, одной рукой взял Алину за локоть, другой ухватился за коляску и перевел через дорогу. Ничего особенного он не сделал, но Алине стало приятно.
У переезда пришлось задержаться, подошла московская электричка. Алина принялась высматривать маму, а увидела соседку Ксюшу. Ксюша тоже ее заметила, заулыбалась, подскочила и с любопытством посмотрела на Антона.
Антон же на юную красавицу взглянул равнодушно, как будто она не была настоящей красавицей, равнодушно кивнул то ли одной Алине, то ли обеим девушкам и быстро пошел вместе с толпой, бредущей с электрички.
— Твой знакомый? — глядя вслед Антону, спросила Ксюша.
— Подругин брат, — кивнула Алина.
— А я в Москву ездила. Здесь очень хорошо жить, только скучно.
— Вот именно, — улыбнулась Алина. — Здесь очень хорошо, только скучно.
Идущая от платформы толпа поредела, маму Алина не увидела. Одной из последних с платформы спустилась Настя. Подруга шла медленно, опустив голову.
— Настя! — крикнула Алина.
И Ксюша крикнула:
— Настя!
Настя подняла голову, заметила девушек, подошла, наклонилась, погладила Илюшу по волосам.
— Привет!
— Здесь будешь жить? — спросила Алина.
Настя кивнула, и Алина вдруг заметила, что подруга осунулась за последние дни. Как будто переболела тяжелым гриппом.
Снова противно загудела сирена переезда, шлагбаум медленно опустился. Жаль, они вовремя не перешли железнодорожные пути, теперь придется ждать, когда пройдет следующая электричка.
Электричка снова подошла со стороны Москвы, только народу в ней ехало гораздо меньше, основную толпу забрал предыдущий поезд.
Маму в толпе Алина опять не увидела, а Ксюша кого-то знакомого заметила, выбежала наперерез идущим людям, остановилась перед невысокой полной девушкой.
— Здравствуйте!
— Здравствуйте, — недовольно ответила девушка и хотела обойти Ксюшу.
— Вы меня не узнаете? — широко раскрыла глаза Ксюша. — Я племянница Степана Михалыча Дормидонтова. Вы к нему приходили…
— Никуда я не приходила! Вы меня с кем-то путаете! — Незнакомка замерла, а потом ей удалось обойти растерявшуюся Ксюшу. Ксюша с удивлением посмотрела ей вслед.
— Может, ты ее правда с кем-то спутала? — Алина тоже посмотрела вслед исчезнувшей в толпе незнакомке.
Ксюша пожала плечами.
— Она часто приходила к Степану Михайловичу? — заинтересовалась Настя.
— Я ее видела один раз, — повернулась к Насте Ксюша. — Могла перепутать.
И тогда Алина совершила огромную ошибку. Только в тот момент она об этом не догадывалась.
— Ничего ты не перепутала! — отрезала Алина. — Она перепугалась, когда тебя увидела.
— А ведь Максим тоже говорил, что к Степану приходила молодая женщина, — напомнила Настя.
— Хорошо бы ему фотку показать, — помечтала Алина, а грубую незнакомку метко охарактеризовала: — Каракатица!
Когда вернулись домой, уже смеркалось. Алина достала из кармана джинсов ключи, вставила в дверной замок и похолодела от страха — дверь оказалась отперта.
— Алина, я здесь! — крикнул откуда-то Виктор Федорович.
Свекор вышел на крыльцо, поднял Илюшу из коляски.
Страх понемногу отпускал.
Виктор Федорович почти доехал до дома, мечтая выпить коньяку и лечь спать. Он не сразу понял, что стоит у очередного поворота дольше, чем полагалось бы, если верить сообщениям о пробках. Асфальт на участке, куда нужно было свернуть, уже поменяли, и пробка могла означать только аварию где-то там, куда он направлялся.
Левый ряд ехал нормально. Виктор Федорович втиснулся за черной «Вольво», миновал перекресток и вместо того, чтобы повернуть направо, чтобы наконец попасть домой, поехал в сторону Кольцевой.
До дачи ему удалось добраться раньше, чем из Москвы поедет основная масса автомобилей. Кое-где постоять пришлось, конечно, но приехал он засветло.
Дом оказался заперт, он порадовался, что не оставил дома ключи от дачи.
Захотелось есть. Он заглянул в холодильник — холодильник был полон кастрюльками и контейнерами. Алина хорошая жена, старается, чтобы Слава питался вкусно и разнообразно. Виктор достал первый оказавшийся под рукой контейнер, вынул из него котлету, медленно сжевал, оценив, что готовит сноха отлично.