Захотелось коньяку. Он просмотрел полки на кухне, не нашел ничего спиртного и поднялся в Славину комнату. Комнат, занятых семьей сына, было три. Спальня, детская и еще одна, которая когда-то была детской для Славы.
Нехорошо, что у Алины нет своей комнаты, подумал Виктор Федорович. У человека должно быть свое место, как у собаки. Когда-то он читал, что собаку нельзя наказывать, когда она лежит на собственной циновке. У каждого существа должно быть место, где его никто никогда не обидит.
В Славиной комнате спиртного тоже не оказалось, и Виктор Федорович перебрался в спальню сына. Бутылку вина он нашел почти сразу, она стояла на нижней полке старого книжного шкафа.
Он взял бутылку в руку, заметил, что выдвижной ящик шкафа полностью не задвинут, и другой рукой толкнул ящик. Он не любил неаккуратности.
Ящик не задвигался. Виктор Федорович его выдвинул — на первый взгляд лежавшие там какие-то бумаги и шариковые ручки не должны мешать закрывать ящик. Он поставил бутылку на пол, пошарил среди бумаг и сразу наткнулся на связку ключей, лежавших у задней стенки.
Связка была большая, задвигать ящик мешала она, один из ключей стоял почти вертикально и не позволял ящику продвинуться до конца. Виктор Федорович положил ключи на место, проверив, что теперь они не мешают передвижению, снова потянулся к бутылке, но опять брать ее в руку не стал, а вновь выдвинул ящик.
Он узнал ключи. Эта связка принадлежала Ире. На одном из ключей была царапина, которую сделал сам Виктор Федорович, пытаясь как-то с помощью этого ключа выдернуть гвоздь из забора. Ира цеплялась рукавом за гвоздь, чертыхалась, и Виктор выдернул надоевшую помеху с помощью ключа. Идти за инструментами ему тогда было лень.
Он снова положил ключи на место, посмотрел на вино и бутылку тоже поставил на место. Хотелось коньяку или водки, а не полусухой кислятины.
Спустившись вниз, он заварил себе чаю, съел еще одну котлету, не слушая оппозиционных интернетовских новостей, которые доносились из телефона. Без книги или радио Виктор давно уже не садился за стол.
Иру это обижало.
— Ты бы поговорил со мной, — возмущалась она.
— Я разговариваю, — заверял он. — Ты говори, говори, Ирочка, я слушаю.
Со Светой он тоже садился за стол с книгой. Только уже не помнил, возмущало ли это его жену. Кажется, нет. Они никогда из-за этого не ссорились. Они вообще никогда не ссорились. Они много работали, им нужно было поднимать сына, и на ненужное выяснение отношений времени они не тратили.
А может быть, не выясняли отношений, потому что любили друг друга.
С улицы послышался Алинин голос, он вышел на крыльцо, взял Илюшу на руки.
— У мамы была? — спросил Алину.
— Нет. Мы просто гуляли.
Неправильно, что он никогда не видится с Алининой матерью. Нужно как-нибудь пригласить ее в гости.
Читать Илюше на ночь он сел сам. Выключил верхний свет, зажег ночник, взял из стопки первую попавшуюся детскую книжку и увидел, что ребенок уже заснул. Виктор Федорович тихо посидел, глядя в окно на почти не видный за кустами соседский дом, на цыпочках вышел и осторожно прикрыл дверь.
Алина разогревала что-то вкусное, аппетитное. Кажется, рыбу.
— Уснул?
— Уснул, — кивнул Виктор Федорович и опять покосился в сторону соседского дома. — Берестовых нет?
— Настя сегодня приехала.
— Одна?
— Одна. — Алина положила ему рыбы под белым соусом, он поблагодарил.
За окном совсем стемнело. Послышался шум машины, стих. Приехал кто-то из соседей.
— У нас в поселке опять начались кражи, — Алина села напротив, подвинула себе чашку с чаем. Есть рыбу она не стала. — Несколько домов обокрали.
— Плохо, — покачал головой Виктор Федорович. — У нас есть ключи от дома Берестовых? Когда их нет, за домом нужно приглядывать.
— Нет, — обняла чашку обеими руками Алина.
Он замер, едва не ляпнув, что только что видел ключи в выдвижном ящике книжного шкафа.
Алина сидела опустив голову. Допила чай, встала, поставила чашку в мойку.
Наверное, ключи положил Слава. Правда, Виктор Федорович не помнил, чтобы сын когда-нибудь заходил к соседям. Славе не нравилась Ирина. Он ревновал и не скрывал неприязни.
— Спокойной ночи. — Виктор Федорович поднялся к себе в комнату, по дороге заглянув в детскую — Илюша спал.
Виктор Федорович лег, даже не попытавшись почитать на ночь, и сразу заснул, не успев додумать что-то важное, мелькнувшее в уголке сознания.
Утром Илюша опять сразу побежал к бассейну. Алина решила, что на улице достаточно тепло, раздела малыша, опустила в воду и несколько минут наблюдала, как ребенок в полном восторге плещется в успевшей за несколько дней нагреться воде. Плескался Илюша интенсивно, через минуту Алина была мокрой с головы до ног.
— Хватит! — решила она, доставая из воды недовольного малыша. — Попозже еще разрешу искупаться.
Ребенок раскричался, но она была непреклонной. Вышел Виктор Федорович, понаблюдал за орущим внуком.
— Сейчас увезу его, — сказала Алина. — Поедем гулять.
Рев постепенно стих, Илюша еще несколько раз всхлипнул, попытался забраться на деда, Виктор Федорович поднял малыша на руки.
— Погуляй одна, если хочешь. А мы здесь пока поиграем.
— Спасибо, — согласилась Алина. Ей редко удавалось остаться одной, и она это ценила.
Кроме как к матери идти ей было некуда, не вдоль леса же одной гулять, это она может и с коляской.
— Мам, ты дома? — позвонила Алина, выйдя из поселка. — Я сейчас зайду.
День намечался отличный, солнечный. Алина наклонилась, сорвала травинку, принялась жевать. Дурацкая привычка, с детства. Галя ей сто раз говорила, что взрослой девушке ходить с травой во рту неприлично.
Мама ждала ее, выйдя на балкон, помахала рукой, Алина помахала в ответ.
— А Илюшка с кем? — открыв дверь, спросила мама.
— С Виктором Федорычем, — Алина скинула босоножки, сунула ноги в тапочки. — Он приехал вчера вечером.
— Надолго?
— Не знаю. А спрашивать неудобно.
— Жалко, у меня ничего вкусного нет. Хотела пирожки испечь, но не успела. Как я тебе? — Мама посмотрела на себя в зеркало, покрутилась.
— Отлично, мам, — искренне похвалила Алина мамину прическу и, видя, что мама открыла холодильник, быстро сказала: — Я есть ничего не буду, недавно позавтракала. Чайку попью и пойду Илюшу укладывать.
Мама включила чайник, Алина уселась в угол стола.
— Ты помнишь Олю Сидоркину?
— Конечно. Она же с тобой с пятого класса училась, — мама поставила на стол печенье, конфеты.
И печеньем, и конфетами маме злоупотреблять не стоило, но Алина промолчала.
— С четвертого, — поправила она маму. — У нее старший брат есть, Антон.
— Да? — равнодушно откликнулась мама. — Оля хорошая девочка. Я ее в больнице встречала, когда к Степану Дормидонтову ходила. Такая хорошая девочка, а не замужем.
— Выйдет еще, — успокоила Алина. Мама налила ей чай, она подвинула к себе чашку, взяла печенье. Печенье оказалось вкусным, не приторным. Сладкого Алина старалась избегать. — Ксюша говорила, к Степану молодая девка приходила. Не совсем молодая, немного постарше меня…
— Если немного постарше тебя, тоже совсем молодая, — засмеялась мама.
— Это само собой, — улыбнулась Алина. — Ты ее не встречала?
— Нет, — покачала головой мама. — Ксюшу я около него видела, там с ней и познакомилась. Ирину видела, это я тебе рассказывала. Еще Степан говорил, что соседи к нему заходили. А почему тебя интересует какая-то девка?
— Мы вчера стояли у переезда, я, Ксюша и Настя. Настя — это племянница Ирины.
— Я помню.
— А эта девка от платформы шла. Ксюша ее узнала, подошла, а девка говорит, что она обозналась.
— Может, и вправду обозналась?
— Может быть. Только мне почему-то в это не верится.
— Какая теперь разница, Алиночка? — Мама показала Алине на чайник, Алина покачала головой — больше не хочу. — Степана уже нет, и какая нам разница, кто к нему приходил.
Это не имело бы значения, если бы в Колиных руках не было когда-то огромной суммы денег. Странно, Алина точно знала, что не возьмет ни копейки, если отыщет деньги, а найти деньги хотелось. Очень хотелось.
Впрочем, про «не возьмет» тоже нельзя сказать наверняка. Еще неизвестно, каким боком повернется к Алине жизнь.
— Почему ты заговорила про Олиного брата?
— Так просто, — сказала Алина. — К слову пришлось.
Олин брат Антон не обратил на красавицу Ксюшу никакого внимания, а с Алиной целый час гулял по жаре.
Алина посмотрела на часы, заторопилась.
— Пойду, мам.
Илюше пора было обедать, и домой Алина почти бежала.
Внук был очень похож на маленького Славу. Особенно это было заметно, когда Илюша только родился, но и сейчас сходство было поразительным.
Ребенок возился в песочнице, Виктор Федорович покачивался в гамаке. Когда рос Слава, гулять с ним было нудной обязанностью, и Виктор нередко старался от нее увильнуть. Не потому, что не любил сына, скорее по глупости и молодости. Для них со Светой начинался праздник, когда удавалось сбагрить ребенка на выходные ее родителям.
Сейчас ему хотелось, чтобы Алина подольше не приходила.
— Виктор! — позвали его сзади.
Виктор Федорович медленно поднялся, увидел стоявшую у забора Леночку, заставил себя улыбнуться.
— Привет! — Он открыл соседке калитку, махнул рукой — заходи.
Леночка за прошедшие годы изменилась мало, только морщинки появились и фигура немного оплыла. А застенчивая улыбка и робкий взгляд остались прежними. Впрочем, сейчас он был уверен, что за внешней робостью соседки стоит совсем неробкий характер.
— Давно приехал? — Леночка села в плетеное кресло, он опять опустился в гамак.
Сидеть в гамаке было неудобно, а лечь при соседке он не рискнул.
— Вчера.
— Надолго?
— Как получится.
Подбежал Илюша, Леночка поймала его, усадила на колени. Ребенок повертелся, вырвался.