– А, это собаки Императора чайку в мусорку загнали. Ничего особенного. Я упал с крыльца на Тихоокеанских высотах.
– Наследство, я помню, – сказал Рей. – Как там все?
– Нехорошо. Вдовец был убит горем, и ему при мне стало плохо с сердцем.
– Да брось ты.
– Нет, на него просто как бы накатило, когда подумал о супруге, и он рухнул. Я делал ему искусственное дыхание и массаж сердца, пока “скорая” не подъехала. Увезли в больницу.
– Так… – начала Лили, – ты забрал там… э-э, взял там что-нибудь особенное?
– Что? – Глаза Чарли распахнулись. – В каком это смысле – особенное? Ничего там особенного не было.
– Остынь, босс, я просто спрашиваю, достанется ли нам бабусино тряпье. – “Он – оно”, – думала Лили. – Гондон.
Чарли покачал головой:
– Не знаю – все так странно. Все это так очень странно. – На этих словах он содрогнулся.
– Странно в каком смысле? – осведомилась Лили. – В смы-сле круто и темно или в смысле, что ты Ашер и по большей части не рубишь фишку?
– Лили! – рявкнул Рей. – Иди в зал. Подмети что-нибудь.
– Ты не босс мне, Рей. Я просто являю сочувствие.
– Все в порядке, Рей. – Чарли, похоже, задумался, как ему определить понятие “странно”, и не пришел ни к какому рабочему варианту. В конце концов произнес: – Ну, для начала, имущество этой женщины нам сильно не по зубам. Вдовец якобы позвонил нам, потому что мы – первый старьевщик в телефонной книге, но не похоже, что он на такое способен.
– Это не странно, – сказала Лили. “Признайся, и точка”, – подумала она.
– Ты сказал, он был убит горем, – произнес Рей, – промакивая мазью-антибиотиком порезы Чарли. – Может, у него все иначе.
– Да, а кроме того, он злился на жену за то, как она умерла.
– Как? – спросила Лили.
– Наелась кремнегеля, – ответил Чарли.
Лили вопросительно глянула на Рея: “кремнегель” звучал технически-ботанически, а техника была особой областью Реева ботанства. Экс-полицейский ответил:
– Это влагопоглотитель, его пакуют в электронику и прочее невлагостойкое барахло.
– Гадость, на которой написано “Несъедобно”? – уточнила Лили. – Боже, как это глупо. Все же знают – “Несъедобное” не едят.
Чарли сказал:
– Мистера Мэйнхарта все это довольно крепко подкосило.
– Ну я думаю, – сказала Лили. – Он женился на полной, блядь, УО.
Чарли поморщился:
– Лили, это неуместно.
Та закатила глаза и пожала плечами. Она терпеть не могла, когда Чарли впадал в режим “Папик”.
– Ладно, ладно. Я пошла на перекур.
– Нет! – Чарли соскочил с кресла и преградил Лили путь к черному ходу. – На улицу! Отныне ты куришь на тротуаре.
– Но ты же сам говорил, что когда я курю перед входом, то похожа на малолетнюю прошмандовку.
– Я осуществил переоценку. Ты повзрослела.
Лили прищурила глаз, дабы поглубже заглянуть ему в душу и тем самым прозреть его истинную повестку дня. Огладила свою черную виниловую юбочку, и та при касании пискнула, будто под пыткой.
– Ты пытаешься сказать, что у меня большая попа, да?
– Я совершенно никаким местом не пытаюсь этого сказать, – стоял на своем Чарли. – Я просто говорю, что твое присутствие перед входом в лавку – тот актив, который может привлечь клиентуру из туристов с канатной дороги.
– А. Ну ладно. – Лили схватила пачку гвоздичных со стола и двинулась мимо стойки наружу – думать думу, а на самом деле – кручиниться, потому что, как ни надеялась, она – отнюдь не Смерть. Книга предназначалась Чарли.
В тот вечер Чарли дежурил в лавке, не понимая, зачем наврал своим работникам, и тут заметил, как снаружи у витрины промелькнула какая-то вспышка. Через секунду вошла поразительно бледная рыжая женщина. На ней было короткое черное платье и черные блядские “лодочки”. По проходу она шла так, словно явилась на пробы для видеоклипа. Волосы длинными локонами струились по плечам и спине, точно огромная темно-рыжая мантия. Глаза – изумрудно-зеленые, и, когда женщина заметила, как Чарли смотрит, она улыбнулась и остановилась шагах в десяти.
Чарли ощутил почти болезненный толчок – тот будто бы зародился из паха – и через секунду признал автономную реакцию похоти. Ничего подобного он не ощущал с тех пор, как умерла Рейчел, и теперь невнятно устыдился.
Женщина разглядывала его – осматривала, как подержанный автомобиль. Чарли был уверен, что заливается румянцем.
– Здравствуйте, – сказал Чарли. – Чем могу служить?
Рыжая снова улыбнулась – слегка – и полезла в сумочку, которую Чарли поначалу не заметил.
– Я нашла вот это, – сказала женщина, вытащив серебряный портсигар. Такие Чарли видел теперь нечасто, даже на рынке антиквариата. Портсигар рдел, пульсируя, – как вещи на складе. – Я была тут недалеко, и что-то мне подсказало – место ему здесь.
Она подошла к стойке напротив Чарли и положила перед ним портсигар.
Чарли едва мог шевельнуться. Он таращился на рыжую, даже не сознавая, что упирается взором в ложбинку меж грудей, чтобы не смотреть в глаза; а женщина, похоже, обмахивала взглядом его плечи и голову, будто бы наблюдая за тучей мошек над Чарли.
– Потрогайте меня, – сказала она.
– А? – Он поднял взгляд, увидел, что она не шутит. Женщина протянула руку: ногти наманикюрены и того же темно-красного оттенка, что и помада. Он взял ее за руку.
Едва он коснулся руки, женщина ее отняла.
– Вы теплый.
– Спасибо. – В тот же миг он понял, что она – нет. Пальцы ее были холодны как лед.
– Значит, вы не из нас?
Он попробовал прикинуть, что это “нас” может значить. Ирландцы? Гипотоники? Нимфоманы? Почему он вообще об этом подумал?
– Нас? В каком это смысле – “нас”?
Она отступила на шаг.
– Нет. Вы не просто берете слабых и больных, да? Вы берете любых.
– Берем? В каком это смысле – “берем”?
– Вы даже не знаете, да?
– Чего не знаю? – Чарли стало очень нервно. Ему, бета-самцу, было очень трудно функционировать, оказавшись объектом внимания красивой женщины вообще, но эта его пугала. – Секундочку. Вы видите, как эта штука светится? – Он протянул ей портсигар.
– Она не светится. Я просто почувствовала, что место ей здесь, – ответила женщина. – Как вас зовут?
– Чарли Ашер. Написано же – “Ашеровское”.
– Чарли, вы, похоже, славный парень, и я точно не знаю, что вы такое, – да вы и сами, судя по всему, не знаете. Правда?
– В моей жизни случились кое-какие перемены, – ответил Чарли, не понимая, зачем вообще с нею этим делиться.
Рыжая кивнула – мол, я так и думала.
– Ладно. Известно, как бывает, если… э… вдруг понимаешь, что неподконтрольные тебе силы превращают тебя в такое, к чему нет инструкции пользователя. Я понимаю, что значит не знать. Но кто-то же где-то знает. Кто-то может вам рассказать, что происходит.
– О чем вы? – Но он знал, о чем она. Не знал он другого: как она сумела узнать.
– От вас умирают люди, правда, Чарли? – Произнесла она это так, будто собрала все мужество и сообщила, что у него между зубов остался шпинат. Скорее услуга, нежели обвинение.
– Откуда вы?.. – Откуда она…
– Потому что я это делаю. Не как вы, но тем не менее. Найдите их, Чарли. Пройдите по своим следам и отыщите того, кто был рядом, когда ваш мир изменился.
Чарли посмотрел на рыжую, затем на портсигар, затем снова на рыжую – та больше не улыбалась, уже пятилась к дверям. Пытаясь не упустить из рук нормальную реальность, он сосредоточился на портсигаре и про-изнес:
– Наверное, я смогу произвести оценку…
Колокольчик над дверью звякнул, а когда Чарли поднял голову, женщина пропала[22].
Он не видел, как рыжая миновала витрины по обе стороны двери, – она просто исчезла. Чарли выскочил наружу, прямо на середину улицы. Канатный вагон, ходивший по Мейсон, только переваливал гребень холма у улицы Калифорнии, и Чарли услышал звонок, жидкий туман тащился с Залива, отбрасывая радужные нимбы от неоновых вывесок прочих заведений, но нигде никакой рыжей не наблюдалось. Чарли дошел до угла и посмотрел вдоль Вальехо, но там опять никакой рыжей – только Император со свитой псовых сидел под стеной.
– Доброго вечера тебе, Чарли.
– Ваше Величество, здесь только что рыжая не проходила?
– О да. Я с ней поговорил. Думаю, у тебя нет шансов, Чарли, – мне представляется, она уже кому-то суждена. И еще предупредила, чтоб я держался от тебя подальше.
– Почему? Не сказала?
– Сказала, что ты – Смерть.
– Я – Смерть? – переспросил Чарли. – Смерть – я? – Дыхание в гортани замерло. В голове он воспроизвел весь прошедший день. – А если и Смерть?
– Знаешь, сынок, – сказал Император, – я не дока в прекрасном поле, но эту информацию, наверное, имело бы смысл придержать свиданья до третьего, когда они узнают тебя чуть получше.
7. Танатост
Хотя воображение бета-самца часто повергало Чарли Ашера в робость и даже паранойю, если дело доходило до приятия неприемлемого, оно же ему служило как туалетная бумага из кевлара – пуленепробиваемая, чуть противная в применении. Погибнет он не от собственного неумения верить в невероятное. Чарли Ашер никогда не станет жучком, размазанным по затуманенному ветровому стеклу тусклого воображения.
Он знал: все, что с ним случилось за последний день, – вне пределов возможного для большинства людей, а поскольку единственным свидетелем, способным эти события подтвердить, был человек, полагавший себя Императором Сан-Франциско, Чарли, конечно, никому не сумеет доказать, что за ним гонялись гигантские во́роны-сквернословы, а затем оракул в блядских “лодочках” объявил его экскурсоводом в неоткрытую страну.
Даже Джейн ему такого не спустит. Понять его захотел бы – смог бы – всего один человек, и в десятитысячный раз Чарли ощутил, как отсутствие Рейчел коллапсирует в груди миниатюрной черной дырой. Так его соучастником стала Софи.
Крохотный ребенок в комбинезончике с Элмо