Чарли сидел на задних ступеньках лавки, вынимал из ящика целых мороженых цыплят и швырял их по очереди Элвину и Мохаммеду. Цыплята исчезали на лету с таким резким лязгом, что Император, Фуфел и Лазарь, сидевшие через дорогу и с подозрением глядевшие на адских псов, вздрагивали всякий раз, словно где-то рядом палили из пистолета.
– Разнообразное обогащение, – сказал Чарли, меча еще одного цыпленка. – Именно так я бы это и описал.
– Нет лучше и преданней друга, чем хороший пес, – сказал Император.
Чарли сделал паузу и вытащил из ящика не цыпленка, а портативный электрический миксер.
– Каковы дружки, – сказал он, – таковы и пирожки.
Мохаммед цапнул миксер в полете и даже не стал его жевать. Из угла пасти свисали два фута шнура.
– Ему не больно? – спросил Император.
– Грубые корма, – объяснил Чарли, швыряя мороженого цыпленка на закуску Мохаммеду, который заглотил птицу вместе с остатком проводки. – Но они вообще-то не мои. Хозяйка у них Софи.
– Ребенку нужна живность в доме, – согласился Император. – Товарищ по играм, вместе с которым можно расти… Правда, этим ребятам, похоже, расти уже некуда.
Чарли кивнул и закинул генератор от “бьюика” 1988 года Элвину в нетерпеливо распахнутую пасть. Раздался скрежет, пес рыгнул, но хвост его заколотил по мусорному баку – собачке хотелось добавки.
– Да, они к ней очень привязаны, – сказал Чарли. – Сейчас мы хотя бы приучили их только охранять то здание, куда она зашла, а раньше ни на шаг не отходили. Купать ее было трудновато.
Император ответил:
– Полагаю, это поэт Билли Коллинз написал: “Никому тут не нравится мокрая собака”?[53]
– Да, но я почему-то уверен, что ему никогда не приходилось извлекать из ванны с пузырьками непокорную двухлетку и пару четырехсотфунтовых псов.
– Но ты говоришь, они стали повадливей?
– А куда они денутся? Софи начала ходить в садик. Воспитательнице не нравятся две гигантские собаки в группе. – Чарли кинул Элвину автоответчик, и пес хрумкнул машинкой, будто собачьей галетой. С челюстей его градом посыпались осколки пластика, все в слюнях.
– И как ты их приучил?
– За несколько дней – им многое пришлось растолковывать, но в конце концов я их убедил просто сидеть у входа в садик.
– И дирекция не возмущалась?
– Я каждое утро их обрызгиваю фактурной крас-кой под гранит и велю сидеть очень смирно по бокам от дверей. По-моему, их никто не замечает.
– И они слушаются? Хватает на весь день?
– Ну, пока она ходит всего на полдня, это младшая группа. А собачкам надо посулить печенья.
– Да, за все приходится платить. – Император вытащил из ящика цыпленка. – Ты позволишь?
– Прошу, Ваше Величество, – махнул рукой Чарли.
Император кинул цыпленка Мохаммеду, который проглотил птицу единым махом.
– Да, как же сие отрадно, – сказал Император.
– Это еще что, – сказал Чарли. – Если их кормить пропановыми баллончиками, у них огненная отрыжка.
15. Красота вянет, а чувство – долга
– Резиновые куклы, – ни с того ни с сего произнес Рей.
Он произнес это с лестничного тренажера – Рей с Чарли потели и пыхтели, не сводя глаз с шеренги из шести идеально откалиброванных женских попок на машинах прямо перед ними.
– Это что? – спросил Чарли.
– Резиновые куклы, – повторил Рей. – Вот это что.
Рей уговорил Чарли сходить в оздоровительный клуб под предлогом того, что Чарли надо нырнуть в поток холостяцкой жизни. На самом деле, поскольку Рей некогда был полицейским, он, как правило, – наблюдал за людьми пристальнее, чем полезно для здоровья, рас-полагал кучей свободного времени, а сам выходил на лю-ди нечасто и потому хотел не просто размяться, а получше узнать Чарли за пределами лавки. После кончины Рейчел бывший полицейский подметил странную закономерность: Чарли всегда появлялся с новыми старыми вещами после того, как в газете печатали некролог их владельцев. Поскольку в светском отношении Чарли держался сам по себе и особо не распространялся о том, чем занимается вне работы, – не говоря уже обо всех зверюшках, что у него в квартире повстречались с Создателем, – Рей подозревал, что Чарли может оказаться серийным убийцей. Потому и решил сблизиться с боссом и убедиться в этом наверняка.
– Ты бы потише, Рей, – сказал Чарли. – Господи. – Поскольку Рей не мог повернуть голову, излагал он прямо в женские попки.
– Они меня не слышат. Посмотри, у каждой наушники. – Это правда: все до единой разговаривали по мобильным телефонам. – Мы с тобой для них невидимки.
Отлично зная, каково быть невидимкой для людей – ну, или почти, – Чарли огляделся. Дело шло к полудню, и в спортзале было навалом поджарых женщин в спандексе – чуть за двадцать, с непропорционально крупными грудями, идеальной кожей и дорогими прическами; казалось, все они умеют смотреть прямо сквозь него, Чарли, как смотрели сквозь него все прочие, когда он выходил на охоту за сосудами. Только вступив с Реем в зал, Чарли помимо воли стал присматриваться, не светится ли что-нибудь красным, – может, он утром не заметил имя в ежедневнике?
– Когда меня подстрелили, я какое-то время ухлестывал за физиотерапевтом отсюда, – сказал Рей. – Это она их так называла – резиновые куклы. У всех до единой – квартиры, за которые платит какой-нибудь хрыч из важного кабинета, и он же башляет за этот клуб. И за фальшивые сиськи. Целыми днями у этих кукол одни маски для рожи да маникюры, а по ночам они под каким-нибудь пиджаком, только без пиджака.
Чарли стало неловко за эту литанию Рея – женщины, про которых тот бухтел, крутили педали всего в паре футов от них. Как любому бета-самцу, Чарли все равно бывало дико не по себе среди такого множества красивых баб, но так еще хуже.
– Они, значит, вроде трофейных жен? – спросил Чарли.
– Не-а, они только хотят быть трофеями. Никогда не заполучат ни хрыча, ни дом, ничего. Существуют только ради идеальных перепихонов.
– Резиновые куклы? – уточнил Чарли.
– Они самые, – сказал Рей. – Да ну их к буйволу, ты тут не из-за них.
Рей, конечно, был прав. Чарли пришел сюда не ради них. Рейчел умерла пять лет назад, и все говорили, что ему нужно вернуться к игре, но пойти с бывшим полицейским в спортзал он согласился не из-за этого. Слишком много времени он проводил один, особенно когда Софи пошла в садик; ведя двойную жизнь, Чарли стал подозревать, что все вокруг, наверное, такие же. А поскольку Рей тоже держался наособицу, много разговаривал об умерших соседях и, похоже, не выходил ни в какой свет, за исключением филипин, с которыми общался онлайн, Чарли заподозрил, что Рей – серийный убийца. И потому решил поближе сойтись с Реем и выяснить наверняка.
– Значит, они вроде любовниц? – спросил Чарли. – Как в Европе?
– Ну вроде, – ответил Рей. – Вот только ты видел когда-нибудь, чтобы любовницы так старались понравиться? Мне кажется, “резиновые куклы” будет точнее, потому что с возрастом хрычи перестают обращать на них внимание и у них больше ничего не остается. С ними покончено, они сдуваются.
– Боже мой, Рей, ты к ним суров. – “Возможно, Рей преследует кого-нибудь из этих баб”, – подумал Чарли.
Рей пожал плечами.
Чарли снова оглядел ряд идеальных “мадам сижу”, пригнулся под бременем собственных лет – все равно, есть у него ребенок и две гигантские собаки или нет их, – и сказал:
– Я хочу себе резиновую куклу.
“Ага! – подумал Рей. – Он выбирает жертву”.
– Я тоже, – сказал он. – Но таким, как мы, Чарли, резиновых кукол не видать. Нас они просто игнорируют.
“Ага! – подумал Чарли. – Проглядывает озлобленный социопат”.
– Так ты меня поэтому сюда привел – чтобы я демонстрировал роскошным женщинам, насколько я не в форме, а они бы меня все равно не замечали?
– Не, на резиновых кукол прикольно смотреть, но сюда и нормальные тетки ходят. – “И тоже со мной не разговаривают”, – подумал Рей.
– И тоже с тобой не разговаривают, – сказал Чарли. “Просто видят, что ты убийца-психопат”.
– Это мы поглядим в баре, когда пойдем пить сок, – ответил Рей. “Где я сяду так, чтобы видеть, как ты выбираешь себе жертву”.
“Больной дрочила”, – подумали оба.
Чарли проснулся и обнаружил в ежедневнике не одно имя, а три; на последнее – Мэдисон Маккёрни – ему оставалось всего три дня. Чарли держал дома стопку газет и обычно просматривал все за месяц – искал некролог на своего нового клиента. Однако чаще, если адские псы хоть немного его не теребили, он просто ждал, когда имя возникнет в похоронной колонке, и только потом отправлялся изымать сосуд, когда легче было проникнуть в дом – вместе со скорбящими или под видом скупщика. Но теперь ему выпало всего три дня, Мэдисон Маккёрни в газетах не объявилась, а это значило, что она еще жива, только в телефонной книге Чарли ее тоже не нашел, а это значило, что шевелиться надо быстро. По субботам миссис Лин и миссис Корьева любили ходить на рынок. Чарли позвонил сестре и вызвал ее посидеть с Софи.
– Я хочу братика, – заявила Софи тете Джейн.
– Ой, милая, прости, но это вряд ли, потому что для братика папе придется заниматься сексом, а этого не произойдет никогда.
– Джейн, не разговаривай с ней так, – сказал Чарли. Он делал всем сэндвичи, не понимая, отчего делать сэндвичи всегда выпадает ему. Софи же он посоветовал: – Солнышко, ты бы сходила к себе в комнату и поиграла с Элвином и Мохаммедом? Папе нужно поговорить с тетей Джейн.
– Ладно, – ответила Софи и ускакала к себе.
– И не переодевайся больше, и так хорошо, – крикнул Чарли ей вслед. – За утро у нее это уже четвертый наряд, – сообщил он Джейн. – Она меняет их с такой же скоростью, как ты подружек.
– Ай. Нежнее, Чак, я чувствительная и по-прежнему в силах надрать тебе задницу.
Чарли шлепнул майонез на ломоть пшеничного хлеба – показать ей, что не шутит.
– Джейн, я не уверен, что ей полезно, когда вокруг разнообразные тетушки. Ей и так уже досталось, когда она мать потеряла, а теперь, раз ты уехала, по-моему, ей вредно привязываться ко всем этим женщинам. Их опять выдернут у нее из жизни. А ей нужно постоянное женское влияние.