Кто-то рядом сказал:
– Светская болтовня отнюдь не просветляет, когда потеряешь близкого человека, а?
Чарли развернулся на голос и с изумлением увидел Верна Гловера – малорослого Торговца Смертью: тот жевал капустный салатик с фасолью.
– Спасибо, что пришли, – на автомате ответил Чарли.
Верн отмахнулся от благодарностей пластмассовой вилкой.
– Тень видели?
Чарли кивнул. Доехав утром до материного дома, он увидел, что тень со столовой горы уже доползла до переднего двора, и вопли падальщиков, что вились стаями по ее краям, уже просто оглушали.
– Вы не говорили, что ее больше никто не видит. Из Сан-Франциско я звонил сестре проверить, как она движется, но Джейн ничего не заметила.
– Простите, но они ее не видят – по крайней мере, насколько я могу судить. Ее не было пять дней. Вернулась утром.
– Когда я прилетел?
– Наверное. Это все из-за нас? Кофе с пончиками – и уже конец света?
– Дома я пропустил две души, – ответил Чарли, улыбнувшись господину в винного цвета костюме для гольфа: мужчина в знак сочувствия, проходя мимо, прижал руку к сердцу.
– Пропустили? И они достались этим – как вы их назвали? – сточным гарпиям?
– Возможно. Как бы там ни было, оно, похоже, от меня не отстает.
– Извините, – сказал Верн. – Но я все равно рад, что мы поговорили. Мне теперь не так одиноко.
– Ну да, – сказал Чарли.
– И мои соболезнования, – торопливо прибавил Верн. – Вы как вообще?
– До меня, наверное, еще не дошло, – ответил Чарли. – Но, кажется, я теперь сирота.
– Я прослежу, кому достанется ожерелье, – сказал Верн. – И буду с ним бережно.
– Спасибо. Думаете, мы в силах контролировать, кому следующему достается душа? В смысле – по-на-стоящему? В “Большущей-пребольшущей книге” сказано, что они перемещаются, как им надлежит.
– Надо полагать, – ответил Верн. – Всякий раз, когда я что-нибудь продавал, свет в них тут же гас. Если человек не тот, этого бы, наверное, не было?
– Ну, видимо, – сказал Чарли. – Хоть тут какой-то порядок.
– Вы знаток, – сказал Верн – и выронил вилку. – Кто это? Ух какая классная.
– Это моя сестра, – ответил Чарли. К ним направлялась Джейн. В темно-сером двубортном костюме Чарли от “Армани” и черных туфлях с завязочками. Ее платиновые волосы были уложены и залакированы волнами перманента тридцатых годов в палец толщиной и виднелись из-под черной шляпки с вуалью, которая закрывала все лицо до губ, сиявших, точно красные “феррари”. На взгляд Чарли, она, как обычно, смахивала на помесь робота-убийцы и персонажа Доктора Зойсса[62], но если попробовать сощуриться и не обратить внимания на тот факт, что она его сестра… и лесбиянка… и его сестра, то можно было, наверное, постичь, как ее волосам, губам и чистой линейности удается поразить кого-нибудь “классом”. Особенно таких, как Верн, кому для покорения женщин ее роста потребуется альпинистское снаряжение и баллон кислорода.
– Верн, позвольте представить вам мою неописуемо классную сестру Джейн. Джейн, это Верн.
– Здрасьте, Верн. – Джейн протянула ему руку, и Торговец Смертью поморщился от хватки.
– Примите мои соболезнования, – сказал он.
– Спасибо. Вы знали нашу маму?
– Верн ее очень хорошо знал, – сказал Чарли. – Вообще-то мама перед самой смертью очень хотела, чтобы ты позволила Верну угостить тебя пончиком. Не правда ли, Верн?
Тот закивал с такой силой, что Чарли послышалось, как щелкают его позвонки.
– Ее предсмертное желание, – сказал Верн.
Джейн не шелохнулась и ничего не ответила. Поскольку глаза ее прятались под вуалью, Чарли не видел, какое у нее лицо, но догадывался, что она своим лазерным взором пытается прожечь спаренные дырки в его аорте.
– Знаете, Верн, это было бы очень мило, но не могли бы мы отложить приглашение? Мы только что похоронили маму, и мне нужно кое-что обсудить с братом.
– Это ничего, – сказал Верн. – И пончиком угощать необязательно, если вы следите за фигурой. Знаете, можно кофе, салатик, что угодно.
– Запросто, – сказала Джейн. – Раз так хотелось маме. Я вам позвоню. Однако Чарли сообщил вам, что я лесбиянка, правда?
– О боже мой, – произнес Верн. Он чуть не сделал стойку на руках от возбуждения, но тут вспомнил, что он на поминках, где открыто воображать себе ménage á troi[63] с дочерью усопшей как-то неприлично. – Простите, – пискнул он.
– Увидимся, Верн, – успел сказать Чарли, когда сестра повлекла его за собой к клубной кухоньке. – Я напишу вам про остальное.
Едва они свернули за угол, Джейн двинула брата в солнечное сплетение, вышибив дух.
– О чем ты себе думал? – прошипела она, откинув вуаль, чтобы ему лучше было видно, как она рассвирепела, – вдруг через пузо до брата не дошло.
Чарли ловил ртом воздух и хохотал.
– Этого хотела мама.
– Моя мама только что умерла, Чарли.
– Ага, – сказал он. – Но ты себе даже не представляешь, что ты сделала для этого мужика.
– Вот как? – Джейн подняла бровь.
– Он навсегда запомнит этот день. У него больше не случится ни одной сексуальной фантазии, в которой к не-му не будешь подходить ты, – притом, вероятно, в чужих туфлях.
– И тебе не кажется, что это извращение?
– Ну-у… да, ты моя сестра, но для Верна это главный миг в жизни.
Джейн кивнула:
– Ты довольно неплохой человек, Чарли, раз так заботишься о постороннем недомерке…
– Ну… да, знаешь…
– Хотя и жопа с ручкой! – закончила Джейн и снова утопила кулак в солнечном сплетении Чарли.
Странное дело – хватая губами воздух, Чарли свято верил: где бы мама сейчас ни была, она им довольна.
“Пока, мамуля”, – подумал он.
Часть третья. Поле битвы
Завтра мы встретимся,
Смерть и я, —
И жнец вонзит косу
В того, кто глаз не сомкнул.
19. Все в норме, если дичь не рвет подметки
Элвин и Мохаммед
Когда Чарли возвратился домой с похорон матери, в дверях его встретили два очень крупных, очень радостных представителя семейства псовых, кои, не будучи ныне отвлекаемы заложником хозяйкиной любви, сумели в полной мере оделить нежностью и радостью вернувшегося хозяина. Общеизвестно – и даже записано в уставе Американского псового клуба, – что человек не бывает поистине употреблен никакой собачкой, пока его не употребит пара четырехсотфунтовых адских псов одновременно (Раздел 5, Параграф 7: Стандарты употребления, доставания и приходования человека собакой). И, несмотря на применение сверхкрепкого дезодоранта перед вылетом из Седоны, Чарли обнаружил, что когда человеку в подмышки неоднократно тычутся два мокрых песьих пениса, ощущения свежести не возникает.
– Софи, позови их. Сними их с меня, Софи.
– Щеники с папулей пляшут, – хихикнула Софи. – Пляши, папуля!
Миссис Лин рукой закрыла девочке глаза, дабы оградить от скверны – невольного отцовского опущения до полного скотства.
– Иди руки мой, Софи. Обедай, пока папа с шиксами безобразуй. – Миссис Лин не могла не провести оперативной оценки скользких и красных песьих елдаков в денежном эквиваленте, пока упомянутые агрегаты скорострельно втыкались в оксфордскую хозяйскую рубашку, точно тюбики губной помады с поршневым приводом. Травник в Китайском квартале заплатит целое состояние за порошок из сушеных членов Элвина и Мохаммеда. (На исторической родине миссис Лин мужчины готовы на все, лишь бы упрочить свою мужскую силу, – мелют в порошок даже вымирающие виды и заваривают из них чай, напоминая тем самым некоторых американских президентов, полагающих, что ни один стояк не сравнится с тем, который возникает, когда разбомбишь несколько тысяч инородцев.) И тем не менее все говорило об одном: состояние за сушеные псиные фаллосы останется невыплаченным. Миссис Лин давно уже потеряла надежду разобрать адских псов на запчасти – после того, как попыталась отправить Элвина к праотцам посредством резкого и звонкого удара сковородой в череп, а пес просто взял и скусил чугунную посудину с длинной ручки, сжевал ее, брызжа во все стороны слюной и металлической стружкой, после чего сел по стойке смирно и попросил добавки.
– Полейте же их водой! – заорал Чарли. – Лежать, собачки. Хорошие песики. Фу, бля.
Этот сигнал SOS активировал миссис Лин, и, соразмерив свое перемещение с горой человечьего и собачьего мяса, качающейся в дверях, она проскочила мимо Чарли в коридор и затопотала вниз.
Лили
Лили взбежала по лестнице и на ковре в прихожей затормозила юзом – ее остановило зрелище двух псов, употребляющих ее работодателя.
– Ашер, да ты извращенец!
– На помощь, – вымолвил Чарли.
Лили сдернула со стены огнетушитель, подтащила к дверям, сорвала чеку и окатила содержимым резвящееся трио. Две минуты спустя Чарли валялся мороженой кучей на пороге, а Элвин и Мохаммед, запертые в хозяйской спальне, весело дожевывали опустевший баллон. Лили заманила их туда, когда они пытались откусить струю СО2, – похоже, собачкам после радушного приема, оказанного хозяину, очень хотелось освежиться морозной радостью.
– Ты нормально? – спросила Лили. На ней был поварской халат поверх красной кожаной юбки и высоких сапог на платформе.
– Неделя выдалась трудноватая, – признался Чарли.
Лили помогла ему встать на ноги, стараясь не касаться влажных пятен на рубашке. Чарли совершил контролируемое падение на диван. Лили поспособствовала его приземлению, кое завершилось тем, что одна ее рука неловко застряла под его копчиком.
– Спасибо, – сказал Чарли. С его ресниц и волос еще не сошел иней.
– Ашер, – сказала Лили, стараясь не смотреть ему в глаза. – Мне об этом неловко говорить, но я думаю, что, с учетом ситуации, мне пора что-то сказать.