– Спать немножко хочется, – ответил Чарли.
– Ты же много крови потерял.
– Хотя мне спокойнее. Знаешь, потеря крови расслабляет. Как ты считаешь, в Средние века поэтому пиявками пользовались? Вместо транквилизаторов, а? “Да, Боб, я приду на вече, только сначала поставлю себе пиявочку. Что-то мне как-то неспокойно”. Типа того.
– Здорово ты придумал, Чарли. Воды хочешь?
– Ты хороший парень, Рей. Я тебе говорил? Хоть и убиваешь отчаявшихся филипин сериями в отпуске.
– Что?
К окошку подошла медсестра Бетси.
– Ашер! – вызвала она.
Рей умоляюще посмотрел на нее в бойницу, а через несколько секунд она выкатила в дверь инвалидное кресло.
– Как Обезболенный? – осведомилась она.
– Господи, он неимоверно раздражает, – ответил Рей.
– А ты лекарство не выпил, правда?
– Не люблю наркотики.
– Рей, кто здесь медсестра? Все это – клизменный круг. Ставят не только больному, но и окружающим. Ты что, не смотрел “Короля Льва”?
– В “Короле Льве” нет такого. Там есть “жизненный круг”[67].
– Правда? Я что – все время ее не так пела? Ничего себе – наверное, мне это кино все-таки не нравится. Помоги мне усадить Обезболенного в кресло. К завтраку он будет дома.
– Сюда мы приехали к ужину, – сказал Рей.
– Видишь, какой ты, если не принимаешь лекарства.
Чарли наложили пеногипсовый каблук и выдали костыли. Когда он вернулся из больницы, болеутолители выдохлись и обезболенным он себя уже не чувствовал. Голова трещала так, будто из висков сейчас вылезут крохотные пришельцы-близнецы. Из своей квартиры навстречу ему вышла миссис Корьева и зажала в углу площадки.
– Чарли Ашер, мне надо с вами перетрить. Вчера ночью я повидала, как моя маленькая Софи бежила мимо дверей вся голыш и в мыле, как медведь, таскавала везде две большие черные собаки и распила “не в попу”. На родине у нас бывало для такого слово, Чарли Ашер. Слово – “гадость”. Меня еще пережил номер детской службы после того, как мои мальчики бывали мальчики.
– В мыле, как медведь?
– Тему не заменивайте. Гадость.
– Согласен. Извините меня. Такого больше не повторится. В меня стреляли, и я сразу не сообразил.
– Вас постреляли?
– В ногу. Кость не задело. – Всю свою жизнь Чарли ждал случая произнести такие слова и теперь чувствовал себя очень мужественно. – Я не знаю, кто в меня стрелял. Крайне таинственно. И еще на меня сбросили ковер. – От ковра мужество несколько поугасло. Чарли дал себе слово отныне больше о ковре не упоминать.
– Вы захаживайте. Завтракайте. Софи не хочает кушать тост, который Владлена готовила. Убедилует меня, там тостовые микробы.
– Умница дочка, – пробормотал Чарли.
Не успел Чарли войти в квартиру и спасти дочь от переносимых тостами патогенов, как Мохаммед цапнул конец костыля и затащил подскакивающего хозяина в спальню.
– Привет, папуля, – сказала Софи, когда отец проскакал мимо. – В доме не прыгать, – добавила она.
Своей башкой Мохаммед подтолкнул злополучного бета-самца к ежедневнику. Под сегодняшней датой стояли два имени, что необычным вовсе не было. А не-обычным было то, что эти имена уже появлялись здесь раньше, – Эстер Джонсон и Ирэна Посокованович. Те два сосуда, что он проворонил.
Чарли сел на кровать и попробовал втереть инопланетян боли обратно в виски. С чего же тут начать? Эти имена что – и дальше будут возникать, пока он не изымет сосуды? С резиновой куклой такого не было. Что же здесь не так? Чем дальше в лес, тем больше дров, – теперь в него еще и стреляют.
Чарли снял трубку и набрал номер Рея Мейси.
У Рея все заняло четыре дня, после чего он явился к Чарли с докладом. Вернее, все данные у него были на третий день, но ему хотелось убедиться наверняка, что действие обезболивающих выветрилось и Чарли больше не будет сумасшедшим и не станет всю ночь распространяться про большую смерть – “Смерть с большой – буквы”. Кроме того, Рею было отчасти неловко: он утаил от Чарли, что в лавке нарушились некоторые правила.
В среду утром, перед тем как открывать лавку, они встретились на складе. Чарли сварил кофе и уселся за стол так, чтобы закинуть на него ногу. Рей расположился на ящиках с книгами.
– Ладно, запуливай, – сказал Чарли.
– Ну, во-первых, я нашел еще три стрелы от арба-лета. У двух стальные наконечники с колючками – как в том, который попал тебе в ногу, а у одной титановый шип. Она торчала в пневматическом запорном поршне задней двери.
– Мне все равно, Рей. Что с женщинами?
– Чарли, в тебя кто-то стрелял из смертельного оружия. И тебе все равно?
– Именно. Все равно. Таинственно. Знаешь, что мне нравится в тайнах? Они таинственны.
На голове Рея сидела бейсболка “Гигантов”[68], и теперь он развернул ее козырьком назад для пущей важности. Если б носил очки, то сорвал бы их с носа, но очков Рей не носил, а потому прищурился так, словно их уже сорвал.
– Прости меня, Чарли, но кто-то хотел выманить из дому тебя и собак одновременно. Ковер на тебя сбросили с крыши дома напротив, и когда тебя прижало, а собаки выскочили наружу, в дверь выстрелили, чтобы она захлопнулась. Они испортили замок задней двери и заклеили передние – вероятно, еще до того, как начали всю эту бодягу с ковром, – а затем спустились по линю к окну на площадке, протиснулись между прутьями и… Ну, дальше неясно.
Чарли вздохнул:
– Ты не расскажешь мне о женщинах, пока не изложишь все это, правда?
– Преступление было хорошо организовано. Это не случайное нападение.
– На площадке окно забрано решеткой, Рей. Туда никто не может протиснуться. Никто и не протиснулся.
– Ну а вот тут немножко начинается чума. Видишь ли, я убежден, что в дом проник не человек.
– Не человек? – Вот теперь Чарли, похоже, обратил внимание на версию Рея.
– Чтобы протиснуться в эту решетку, в нападавшем должно быть меньше двух футов росту, а весу – меньше, скажем, тридцати фунтов. Я думаю, в дом пробралась мартышка.
Чарли бабахнул кофейной кружкой так, что на бумаги, разложенные по столу, выпрыгнул гейзер “явы”.
– Ты считаешь, меня подстрелила хорошо организованная мартышка?
– Не воспринимай так…
– Которая перебросила трос, сломала двери и что потом – уперла вазу фруктов?
– Слышал бы ты, какую ахинею сам нес ночью в больнице. Я над тобой смеялся?
– Меня удолбали наркотиками, Рей.
– Другого объяснения не нахожу. – Рееву воображению бета-самца мартышка представлялась вполне разумной версией – ну, если не считать отсутствия мотива. “Но ты же знаешь мартышек, они будут кидаться в тебя какашками просто удовольствия ради, поэтому вовсе не исключено…”
– Объяснение в том, что это тайна, – сказал Чарли. – Я ценю, что ты пытаешься привлечь к ответственности эту… этого мохнатого ублюдка, Рей, но мне нужны данные о двух женщинах.
Рей кивнул, сдаваясь. Надо было вообще не раскрывать пасть, пока не выяснит, кому понадобилось запускать в квартиру Чарли мартышку.
– Люди вообще-то мартышек умеют тренировать. У тебя в квартире ценности хранятся?
– А знаешь, – сказал Чарли, потирая подбородок и глядя в потолок, словно припоминая. – На той стороне Вальехо напротив лавки весь день стояла маленькая машина. Я на следующий день посмотрел, и там была гора банановых шкурок, как будто кто-то следил за домом. И ел при этом бананы.
– Что за машина? – деловито осведомился Рей, распахивая блокнот.
– Вроде бы красная – и явно мартышечьих размеров.
Рей оторвал взгляд от блокнота:
– В самом деле?
Чарли помедлил, будто бы тщательно обдумывая – ответ.
– Да, – очень искренне сказал он. – Мартышечьего размера.
Рей перелистнул блокнот к началу.
– Совершенно необязательно так со мной поступать, Чарли. Я хотел помочь.
– Ну, может, чуть больше, – дальше припоминал Чарли. – Вроде мартышечьего вседорожника. Такой, в общем… я не знаю… обезьянник на колесах.
Рей поморщился и стал читать вслух свои записи:
– Я поехал к Джонсон домой. Там никто не живет, но дом на продажу не выставлен. Племянницу, о которой ты говорил, я не видел. Самое забавное: соседи знали, что Джонсон болела, но никто не слыхал, что она умерла. Одному дядьке даже показалось, будто он видел, как она залезала на прошлой неделе в мебельный фургон вместе с двумя грузчиками.
– На прошлой неделе? Племянница сказала, что она умерла две недели назад.
– Никакой племянницы.
– Что?
– У Эстер Джонсон нет племянницы. Она была единственным ребенком в семье. Ни братьев, ни сестер и никаких племянниц по линии покойного супруга.
– Так она жива?
– Очевидно. – Рей протянул Чарли фотографию. – Ее последние водительские права. Это все меняет. Теперь мы ищем пропавшего человека, а такие оставляют следы. Зато вторая – Ирэна – еще лучше. – Он отдал Чарли еще один снимок.
– Тоже не умерла?
– О, некролог в газете напечатали три недели назад, но она спалилась. Все ее счета оплачиваются до сих пор – личными чеками. Которые подписывала она сама. – Рей с улыбкой откинулся на ящики: праведное негодование за мартышечью теорию было сладко, а муки совести из-за того, что он не сказал Чарли о своих особых сделках на стороне, отчасти поутихли.
– Ну? – спросил наконец Чарли.
– Она живет в доме своей сестры в Закатном. Вот адрес. – Рей вырвал из блокнота листок и протянул боссу.
21. Обычная учтивость
Чарли разрывало на части: ему очень хотелось взять трость со шпагой, но ее нельзя носить с костылями. Он подумал было примотать ее к костылю монтажной лентой, но решил, что это привлечет внимание.
– Хочешь, я поеду с тобой? – спросил Рей. – В смысле, ты как машину поведешь? С этой своей ногой?
– Все будет здорово, – заверил его Чарли. – Кому-то надо последить за лавкой.
– Чарли, пока ты не уехал, можно тебя спросить?