– Стало быть, удачи тебе, доблестный Чарли, – произнес Император. – Ступайте на подвиг, и пусть все мы будем в ваших сердцах, а вы – в наших.
– Присмо́трите за фургоном?
– Пока Золотые Ворота не рассыплются в прах, друг мой, – ответил Император.
И вот так Чарли Ашер, служа свету, жизни и всем разумным существам, в надежде спасти душу той, кто была единственной его любовью, повел армию четырнадцатидюймовых комков животных запчастей, вооруженную чем попало – от вязальных спиц до виложки, – в канализацию города Сан-Франциско.
Они брели много часов – иногда трубы так сужались, что Чарли приходилось ползти на четвереньках, а иногда выводили на перекрестки, просторные, как бетонные комнаты. Он помогал Беличьему Народцу карабкаться к тем трубам, что повыше. В легкой строительной каске, выкопанной на складе, имелся фонарик, что оказывалось полезно в узких проходах, где ручным фонариком не нацелиться. Кроме того, Чарли бился обо что-нибудь раз десять в час, и хотя каска защищала от травм, у него жутко разболелась голова. Желтые латы его – на самом деле никакая не кожа, скорее толстый нейлон с лексановыми прокладками на коленях, локтях, щиколотках и предплечьях – предохраняли от царапин и тычков в стены, но совершенно вымокли и терли под коленками. На открытой развилке с решеткой наверху Чарли вскарабкался по лестнице посмотреть, где они, однако сверху уже стемнело, а решетка пришлась под запаркованную машину.
Какая ирония – едва он наконец собрал мужество и кинулся в брешь, как заблудился в этой бреши и застрял. Человеческая осечка.
– Блин, да где это мы? – спросил он.
– Ни малейшего, – ответил бобер.
На маленького мясоеда тревожно было смотреть, когда он говорил, потому что лица у него не было, только череп, и разговаривал он без звука “б”. Кроме того, вместо алебарды, которая полагалась ему для достоверности, бобер вооружился виложкой.
– Можешь спросить остальных, где мы?
– Ладно. – Он повернулся к отсыревшему строю Беличьего Народца. – Эй, кто знает, где мы?
Все покачали головами, переглядываясь и пожимая плечами. Не-а.
– Никто, – ответил бобер.
– Ну, так и я могу, – сказал Чарли.
– Ну а чего не смог? Это твой _ал, – ответил тот. – Чарли понял, что он имел в виду “бал”.
– Почему без “б”? – спросил он.
– Нет гу_.
– А, ну да – губ. Извини. А что ты будешь делать – своей виложкой?
– Когда найдем _лохих _арней, отвилколожу их – нахуй.
– Отлично. Будешь моим заместителем.
– Из-за виложки?
– Нет, потому что умеешь говорить. Как тебя зовут?
– _о_.
– Нет, честно?
– Честно. _о_.
– Тогда, я полагаю, фамилия у тебя – Ёр.
– Уилсон.
– Просто спросил. Извини.
– Нормально.
– А ты помнишь, кем был в прежней жизни?
– Немного _омню. _о-моему, _ухгалтером.
– Боевого опыта, значит, никакого?
– Если надо считать тела, я твой. Э, твоё.
– Роскошно. Здесь кто-нибудь помнит, были они солдатами, партизанами или чем-нибудь таким? Дополнительные очки – ниндзя, викингам или вроде того. Ну что, неужели никто не был раньше гунном Аттилой или Горацио Горнодуем?[84]
Хорек в мини-платьице с блестками и ботфортах стриптизерши вышел вперед и поднял лапку.
– Ты командовала боевым кораблем?
Хорек что-то прошептал в меховую шапку Боба (поскольку у того не было и ушей).
– Она не _оняла – ей _оказалось, ты имел в виду “играть горниста”.
– Она играла на дудке?
– _росто много _ила.
– Извини, – сказал Чарли. – Это, наверное, из-за – сапог.
Хорек отмахнулся – дескать, нет проблем, затем наклонился и прошептал Бобу что-то еще.
– Чего? – спросил Чарли.
– Ничего, – ответил Боб.
– Не ничего. Я не знал, что они могут говорить.
– Ну, не с то_ой, – сказал Боб.
– Что она сказала?
– Она говорит, что нам _издец.
– Это пораженчество, – сказал Чарли, но и он уже заподозрил, что стрип-хорек прав. Не вставая, Чарли откинулся на стенку, чтобы немного отдохнуть.
Боб вскарабкался к той трубе, что поуже, и сел на край, свесив лапы. С его лакированных ботиночек капала вода, но пряжки с цветочками все равно сияли в луче фонарика.
– Хорошие ботинки, – сказал Чарли.
– Ну да, Одри в меня вру_ается, – согласился Боб.
Не успел Чарли ответить, как Боба откуда-то сзади схватила собака и затрясла, будто тряпичную куклу. Могучая ложковилка-кладенец звякнула о бетон и канула в воду.
27. Сучье варево
Ночь напролет Лили раздумывала, как ей подступиться к Мятнику Свежу. За вечер она десятки раз пыталась перехватить его взгляд и улыбалась, но поскольку вся комната пребывала погруженной в ужас, Лили было нелегко придумать вводную реплику. Наконец, когда по телевизору начался “Фильм недели Опры”[85] и все собрались смотреть, как массмедийная дива забивает Пола Уинфилда[86] насмерть паровым утюгом, Мятник подошел к обеденной стойке и взялся листать ежедневник. Тут-то Лили и сделала свой ход.
– Что, расписание проверяете? – спросила она. – Вам, наверно, нравится, как все выходит?
Свеж покачал головой:
– Не совсем.
Лили сразу в него втрескалась. Он не только прекрасен собой, но и угрюм – огромный черный подарок богов, а не человек.
– И насколько все может быть плохо? – спросила она, взяла у него ежедневник и полистала. Замерла на сегодняшней дате. – Почему здесь фамилия Ашера?
Мятник опустил громадную голову:
– Он сказал, вы про нас давно знаете.
– Ну да, но… – Лили опять посмотрела на имя, и понимание ударило ее боксерской перчаткой в грудь. – Так это та ваша книжка? Эта книжка у вас для этого?
Мятник медленно кивнул, не глядя на нее.
– Когда здесь появилось его имя? – спросила Лили.
– Час назад его не было.
– Ёбтвойносок, – сказала Лили и опустилась рядом с дылдой на табурет.
– Ну да, – подтвердил Мятник Свеж. И обхватил ее рукой за плечи.
Чарли тянул бобрового парня за ноги (вопил тот впечатляюще, если учесть, что гортань у него экспериментальная), а Беличий Народец навалился скопом на бостонского терьера, и все вместе они сумели извлечь заместителя своего командира из пасти пучеглазой фурии. Слегка пострадал только мундир мясоеда.
– Сидеть, Фуфел, – скомандовал Чарли. – Остынь. – Он не знал, является ли “остынь” официальной собачь-ей командой, но такой команды явно не хватало.
Фуфел фыркнул и попятился от Беличьего Народца.
– Не наш, – сказал бобер, показывая на Фуфела. – Не наш.
– А ты заткнись, – велел Чарли. Он вытащил из кармана полоску вяленого мяса, которое прихватил как НЗ, оторвал кусок и протянул Фуфелу. – Давай, дружок. Я обещал Императору о тебе заботиться.
Фуфел подтрусил к Чарли и взял мясо, после чего повернулся жующей мордой к Беличьему Народцу. Те заклацали зубами и затрясли оружием.
– Не наш. Не наш, – твердил Боб нараспев.
– Прекрати, – сказал Чарли. – Этим ты банду не распалишь, гортань – только у тебя. Связки надорвешь.
– Ну да. – Боб перестал всех подзуживать. – Но он все равно не наш, – добавил он в свое оправдание.
– Теперь – наш, – сказал Чарли. И повернулся к Фуфелу: – Можешь привести нас в Преисподнюю?
Фуфел поглядел на Чарли так, словно отлично понимал, что от него требуется, но дабы найти в себе достаточно сил для выполнения задания, ему нужен остаток мяса. Чарли отдал, и Фуфел немедленно запрыгнул в трубу повыше – футов четырех в диаметре, – остановился на краю, гавкнул и припустил в темноту.
– За ним, – сказал Чарли.
Еще через час блужданий по канализации вслед за Фуфелом они поняли, что трубы теперь выводят в тоннели, а тоннели становятся шире. Вскоре экспедиция уже двигалась по пещерам с высокими потолками. Путь призрачно освещали тускло тлевшие разноцветные сталактиты. Чарли довольно читал о геологии Сан-Франциско и понимал, что эти пещеры под городом – не природные. Он догадался, что сейчас их отряд – где-то под финансовым районом, который строили по преимуществу на мусорных отвалах времен золотой лихорадки, – поэтому здесь не должно быть ничего прочного, вроде таких пещер, – и никакого антиквариата.
Фуфел бежал все дальше, без малейших – колебаний сворачивая то на одной развилке, то на другой, – и вдруг проход вывел их к невообразимому гроту. Невообразимому настолько, что лучи фонариков в руке и на каске Чарли просто потерялись, но потолок в нескольких сотнях футов над головой был весь утыкан люминесцентными висюльками, и свет их отражался красным, зеленым и лиловым в зеркальной глади черного озера. Посреди него, ярдах в двухстах от армии, стоял огромный черный парусник с высокими мачтами, как у испанского галеона, а в окнах каюты на корме пульсировал красный свет. Палубу освещал одинокий фонарь. Чарли слыхал о том, что во времена золотой лихорадки в мусоре хоронили целые корабли, но они бы так хорошо не сохранились. Тут все иначе – эти пещеры возникли после восстания Преисподней, и у Чарли зашевелилось подозрение: именно так все будет и с – городом, если Преисподники победят.
Фуфел гавкнул, и резкое эхо понеслось по гроту. В воздух взмыла тьма летучих мышей.
На палубе Чарли заметил движение – иссиня-черный женский силуэт, – и все понял. Фуфел вывел их куда нужно. Фонарик Чарли передал Бобу и положил трость со шпагой на каменный пол грота. Из плечевой кобуры достал “орла пустыни”, проверил, есть ли патрон в стволе, взвел курок, затем снова поставил на предохранитель и вернул пистолет в кобуру.
– Нам понадобится лодка, – сказал Чарли Бобу. – Посмотрите, ребята, не найдется ли тут из чего сделать плот. – Бобер двинулся прочь по берегу с фонариком Чарли, обшаривая лучом скалы. Фуфел зарычал и мотнул головой, будто в ухе у него клещ, – или, может, хотел довести до сведения Чарли, что тот окончательно рехнулся. После чего песик вбежал в озеро. В полусотне ярдов вода по-прежнему доходила терьеру до плеч.