Нет, от нее можно чего-то добиться только упорным трудом. Конечно, хуже всего разговаривать со вдовами, но другого выхода не было.
Ада Сергеевна, как я уже говорил, мне необходимо будет встретиться с вами еще раз. Завтра.
Конечно, Александр Борисович. Думаю, у меня завтра будет напряженный день. И вы со своими вопросами прекрасно впишетесь. Хотя, как видите, сообщить я могу немного...
И она улыбнулась самой невинной улыбкой, которую только я видел в жизни.
И все-таки, Ада Сергеевна, я прошу вас хорошенько подумать, кому из знакомых или сослуживцев ваш муж мог перейти дорожку.
Она согласно кивнула.
Понятное дело, я изложил на бумаге все, что удалось узнать у Ады Старевич. Хотя узнать удалось немного...
Потом приехали родственники Старевичей, и она стала принимать соболезнования, что-то рассказывать, снова плакать. Может быть, это и выглядит кощунственно, но меня не покидало ощущение, что она делает все это не очень искренне. Или у меня уже развивается следовательская паранойя?
Вернулись наши оперативники, которые опрашивали соседей. Нет, никто ничего не слышал, ничего не видел, ничего не знает. Ожидать чего-то другого было бы наивно. Никого нет пугливей соседей, рядом с домом которых произошло убийство.
За окном действительно не было и не могло быть никаких следов. Сплошные цементные плиты. Причем, чтобы дойти до забора или до ворот, убийце не требовалось пересекать газоны, клумбы и тому подобное. Везде были такие же цементные дорожки.
Надо сказать, как и в случае с Серебровым, не нашлось буквально ничего. То есть абсолютно ничего. Ни оружия, которое киллеры обычно бросают на месте преступления, ни отпечатков подошв, ни окурков на худой конец. Шерлок Холмс сразу бы отказался от такого дела. Эркюль Пуаро убежал бы в свой Париж. Мисс Марпл сделала бы вид, что занята вязанием. И только я, Александр Турецкий, не могу отказаться. И должен рыть носом землю в поисках преступника. Хотя и не считаю себя умнее всех вышеуказанных персонажей.
Я два раза обошел вокруг дома и не обнаружил ничего интересного.
Тут ко мне подошел Грязнов.
Ну что, какие будут соображения? — спросил я только для того, чтобы предвосхитить его точно такой же вопрос. У меня-то в голове ровным счетом никаких соображений не наблюдалось.
Грязнова я знаю очень хорошо. Так хорошо, что по выражению его глаз могу определить, что варится в его котелке. И тут мне показалось, что доблестный МУР опять на высоте. Что-то Вячеславу Ивановичу все-таки удалось откопать.
—Ты, Слава, сияешь, как медный таз. Давай колись, что нашел.
Грязнов по своей привычке хитро усмехнулся:
Да ничего особенного. Так, по мелочам...
Любит он вытянуть из человека все жилы!
Грязнов, хватит... — Что я сказал дальше, воспроизводить не буду. Среди читателей могут быть и дамы. То есть я сильно на это надеюсь!
Ну, во-первых, Саша, если ты заметил, ребята из экспертно-криминалистического управления сегодня те же самые, что и вчера, на убийстве Сереброва. Так что нам повезло, а то ждать предварительных результатов пришлось бы несколько дней минимум.
Так!
Они определили, что на первый взгляд пули вчера и сегодня... То есть вчера утром в Лужниках и вечером здесь, в Калчуге, были выпущены из одного и того же оружия. Форма пуль и характер насечек от ствольной нарезки совпадают. На первый взгляд, конечно. Последнее слово скажет баллистическая экспертиза.
И он победоносно посмотрел на меня.
Ну я с самого начала что-то подобное предполагал, — сказал я, пожимая плечами. — Ясно, что убийства связаны между собой. Но это, согласись, нахальство — в один день и из одного оружия... Это наводит на мысль, что и убийца тот же самый.
Грязнов кивнул.
— Ориентировочно Старевича застрелили между девятью и одиннадцатью часами вечера. Примерно через двенадцать часов после Сереброва.
Ну, этого времени хватит, чтобы доехать от Лужников до Калчуги, — иронически заметил я.
Да, даже с избытком, — серьезно и многозначительно произнес Грязнов и полез в карман за сигаретами.
Прикуривал он целую вечность. Я так разволновался, что тоже решил покурить, и пока вынимал сигарету из пачки, сломал две штуки.
Не сори, Турецкий. Не имей такой привычки.
Грязнов выпустил изо рта густую струю дыма и
продолжал:
Ты помнишь, с какого расстояния стреляли в Сереброва?
С большого, до той хрущевки метров сто — сто пятьдесят.
Вот. А теперь скажи, Саша, ты веришь, что кое-какие вещи я могу определить и без баллистической экспертизы?
Я переминался с ноги на ногу:
Ну верю, верю. Не томи, Грязнов!
Этот змей еще раз с удовольствием затянулся и продолжил:
В случае с Серебровым пули не прошили грудь и череп насквозь, а застряли в теле. У Старевича произошло приблизительно то же самое. Вывод: стреляли примерно с одинакового расстояния. Ну, может, здесь киллер находился ближе — учитывая погрешность, стекло, которое пуле пришлось пробить... Точно установит экспертиза. Но в общем, я думаю, что мои выводы верны.
Ну и что?
А то. По моим расчетам, стреляли во-он оттуда. Посмотри.
Метрах в ста от дома находился высокий глухой забор из бетонных плит.
То есть ты хочешь сказать, что киллер забрался на забор снаружи и произвел выстрел?
Именно. Больше стрелять неоткуда. И соответственно там и можно найти какие-либо следы. И если ты не возражаешь, мы сейчас туда и отправимся.
Грязнов оказался совершенно прав. Правда, никаких следов пороха или гильзы мы не нашли. Но рядом с забором четко отпечатались следы автомобильных протекторов. Совсем свежие.
Интересно, — почесал в затылке Слава, — зачем он подъехал так близко? Его же могли заметить.
Он показал на соседнюю дачу.
Сейчас уже быстро темнеет. Хотя профессионал все равно не стал бы так рисковать. Может, это отпечатки другой машины?
Непохоже...
Несколько секунд мы молчали, пока мне в голову не пришла разгадка.
Смотри, Слава. Забор совершенно гладкий и высокий. Залезть на него не так уж просто.
Ну!
Неужели киллер стал бы возиться со стремянкой или еще чем-нибудь? Гораздо удобнее подогнать машину прямо к забору и встать на крышу или, скажем, на раму окна. А потом сразу заскочить в кабину и быстро убраться с места преступления.
Грязнов восхищенно улыбнулся:
Похоже на правду. Надо будет провести следственный эксперимент.
Эксперты быстро сфотографировали участок, сняли гипсовые и полимерные слепки отпечатков покрышек, а потом мы не поленились и подогнали к забору «ГАЗ-31» Меркулова. Выводы в точности подтвердились. Правда, на крышу своей служебной машины нам Костя лазить сразу запретил, но это и не понадобилось. Я встал на раму окна, и забор оказался у меня как раз на уровне груди. Двор дачи Старевича был как на ладони. А главное — я прекрасно видел окно и даже дырку от пули. Лучше огневой точки не найти. Кстати, убийца мог упереться локтями и стрелять как с бруствера.
Все так и есть, — сказал я, спрыгивая на мягкую землю, — стрелять отсюда очень удобно.
Итак, теперь у меня в руках была ниточка. Хоть и тонкая и ненадежная, но все-таки лучше, чем ничего. Мне предстояло всего лишь отыскать машину по отпечатку протектора.
И тут я вспомнил про старика, который спал в сторожке у въезда на участок. Он может пролить свет. Конечно, если не дрых вчера весь день.
Мы с Грязновым проследили борозды, оставленные колесами. Судя по ним, машина въехала на асфальтированную дорожку (по которой, видимо, она сюда и попала), а потом двинулась к воротам.
Когда я подошел к сторожке, старикашка как раз занимался своим любимым делом. То есть спал.
Я бесшумно зашел в сторожку и тронул деда за плечо.
А! Кто! Стреляю! — закричал он, тряся седой бородой, и потянулся к резиновой милицейской дубинке, лежащей на столе, видимо, своему единственному оружию. Конечно, завидев вооруженного дубинкой старика, бандиты моментально разбегутся во все стороны!
Спокойно, — сказал я, подсовывая ему под нос свою красную корочку.
На людей старшего поколения удостоверения с гербом оказывают магическое действие. Старик вскочил и вытянулся в струнку. Видимо, бывший военный.
Я из Генеральной прокуратуры. Следователь по особо важным делам, старший советник юстиции Александр Борисович Турецкий.
Мой чин должен был произвести впечатление. И произвел.
Семенюк Пал Анатольевич. Сторож дачного кооператива ЦСКА! — отрапортовал тот.
Добро, Пал Анатольевич. У меня к вам небольшой разговор.
Слушаюсь, товарищ Турецкий. Присаживайтесь.
Я сел на шаткую скамейку, на которой был разложен зимний тулуп, служащий сторожу постелью. Сам он примостился на табуретке.
Павел Анатольевич, вчера вы дежурили?
А как же? Я работаю двое суток через двое. Позавчера утром заступил — значит, завтра в девять домой. Спать, — улыбнулся он в усы.
Как будто здесь он бодрствует! Этого я деду, конечно, не сказал.
А вчера примерно с восьми до одиннадцати вы никуда не отлучались?
Старик покачал головой.
Обижаете, товарищ... старший советник! Куда ж я денусь отсюдова во время дежурства? Я со своего поста ни на шаг. Да и чего мне, старику, на месте не сидеть? Все время был здесь как штык!
Отлично. Кроме этого еще есть въезд на участок?
Нет, только отсюда въезжають.
И много машин вчера было?
Дед погладил бороду.
Да нет, может, машин пять, может, шесть.
Вы, Павел Анатольевич, наверное, все здешние машины знаете?
Знаю. Как не знать, когда они каждый день мимо ездють.
А незнакомые вчера были?
Старик задумался. А потом как-то стыдливо на меня посмотрел.
Вроде нет, не было... — неуверенно сказал он.
Ну вот. Сбылись мои самые худшие предчувствия.
Сторож наверняка вчера вечером дрых как сурок. Эх, дедуля, если б ты знал, как много от тебя сейчас зависит!