Грязные игры — страница 25 из 53

Например, он никогда не войдет без стука, хотя я в кабинете сижу не один и его стол, между про­чим, тоже стоит здесь. Итак, в дверь постучали.

Женя, заходи!

Здравствуйте, Александр Борисович! — ска­зал он, приоткрыв дверь.

Привет, Женя.

Там вас девушка дожидается.

Симпатичная? — насторожился я.

Ну-у вроде да... — неуверенно протянул Же­ня. — Пускать?

Практикант Мишин, — назидательно прого­ворил я, — запомните, женщину никогда нельзя за­ставлять ждать в коридоре. Во-первых, это непри­лично, во-вторых, кто-то другой может перехватить. А в-третьих, если женщина по своей, повторяю, по своей воле пришла в наше унылое заведение, зна­чит, на то были серьезные причины. У нас не мага­зин модной одежды, да и косметических кабинетов я что-то не замечал. Так что зови скорее!

Я подмахнул пропуск и протянул его практикан­ту. Женя Мишин скрылся за дверью.

Ну, как вы понимаете, появление незнакомой особы женского пола не могло меня не заинтриго­вать. Поэтому я сгреб бумаги на своем столе, что­бы хотя бы показалась полировка, опорожнил в корзину для бумаг переполненную пепельницу и пригладил волосы.

Вскоре в дверь опять постучали.

Да-да, — произнес я солидно.

На пороге появилась невысокая, коротко стри­женная девушка. Совсем молоденькая, лет восем­надцати, не старше. Судя по выражению лица, она была чем-то крайне огорчена. Более того, в руках у нее я заметил платочек, а на глазах слезы.

Здравствуйте, — я привстал со своего места и указал ей на стул. — Присаживайтесь.

Присев на стул, она моментально пустила в ход свой платок, то есть зарыдала в три ручья.

Что за привычка у некоторых особ — врываться в служебный кабинет и пускать крокодиловы сле­зы?! Причем без всяких объяснений.

Ну, ну, ну, успокойтесь, — сказал я. Потом, заметив в дверном проеме Женю, отдал ему руко­водящее указание: — Принеси стакан воды даме.

Честно говоря, за все прожитые мною на белом свете годы я так и не смог научиться останавливать женские слезы. Хотя и знал немало женщин, боль­шинство из которых иногда по тому или иному пово­ду ревели при мне. Честно сознаюсь, что частенько именно я был причиной этих слез. Но научиться зак­рывать эти краны я так и не сумел. Так что я сидел и смотрел, как рыдает эта абсолютно незнакомая мне девушка, терпеливо ожидая, пока она успокоится и расскажет, зачем, собственно, она сюда пришла.

Наконец вернулся Женя. Она отхлебнула воды, постепенно всхлипывания утихли и перешли в шмы­ганья носом, которые становились все реже.

Ну так что? — спросил я, когда решил, что дар речи к ней вернулся. — Что привело вас сюда?

Меня зовут Инна Донская, — произнесла де­вушка.

И этого, по-вашему, достаточно, чтобы вры­ваться в государственное учреждение? — вспомнив классику, пошутил я.

Она улыбнулась.

Вы следователь Турецкий?

-Да.

Мне сказали обратиться к вам. Вы ведете дело о катастрофе автомобиля с хоккейной командой.

Вообще-то я не обязан с первым встречным объяс­няться по таким вопросам. Поэтому я осторожно ответил:

Ну предположим.

Я знаю Павла Бородина. Я его... невеста.

Очень хорошо. Вы нам хотите что-нибудь со­общить?

Девушка замялась.

Ну... в общем, да.

Она открыла рот, чтобы сказать еще что-то, но потом полезла в свою сумку и достала оттуда сло­женную вчетверо газету.

Вот. Это статья, которую я прочитала сегод­ня утром.

Я развернул газету «Московский доброволец» от 29 сентября 1997 года и прочитал указанную ею статью.

БОРОДИНО

Мало кто не слышал о вчерашнем происшествии на Ленинградском шоссе. Эта весть моментально облете­ла всю страну и повергла в шок не только хоккейных знатоков и болельщиков, но и вообще всех, кто когда- либо слышал фамилию Бородин. А таких в нашей стра­не, смею предполагать, немало. В Москве так вообще, думаю, нет человека, кто бы не знал этого хоккеиста.

И тот факт, что Павел Бородин лежит в реанима­ции, пожалуй, заслонил для многих то, что в катас­трофе погибли двое его товарищей по команде «Нью- Йорк вингз» — Шаламов и Коняев. Ну разумеется — это же не звезды первой величины, их никто не срав­нивал со славными игроками золотого века нашего хоккея. В конце концов, их гонорары не дотягивали до тех огромных сумм, что платили в HXJI Бороди­ну. А для нашего (и не только нашего) хоккейного обывателя количество миллионов долларов, пожа­луй, рейтинг почище, чем число забитых шайб.

Шаламов и Коняев с точки зрения большинства болельщиков были обычными рабочими лошадками, которые между тем и явились той силой, которая вытянула тяжелый и до сей поры неповоротливый воз «Нью-Йорк вингз» к заветному Кубку Стэнли. Хотя многими нашими профанами от хоккея эта славная победа приписывается почти полностью Бородину.

Не будем спорить. Это не тот случай, когда в споре способна родиться истина. Попробуем апеллировать к фактам. Может быть, факты откроют нам истин­ное положение дел в «Нью-Йорк вингз».

Один американский корреспондент перед вылетом команды в Москву взял интервью у Шаламова и Ко­няева. Не будем называть его имя, хотя оно нам изве­стно, а пленка с интервью имеется в редакции. В этом интервью хоккеисты рассказывают, что Бородин ме­тодично создавал невыносимую для других игроков атмосферу в команде. Он мог без разрешения трене­ра покинуть тренировку, бросить клюшкой в чем-то не угодившего ему игрока или же запросто ударить. Все попытки призвать его к порядку оканчивались ничем— Бородин отвечал, что его, дескать, везде примут с распростертыми объятиями, а на «Нью-Йорк вингз» ему «положить» (цитирую запись).

Даже владелец команды, известный в эмигрант­ских кругах предприниматель Патрик Норд, не мог приструнить зарвавшуюся звезду. И это несмотря на то, что главной побудительной причиной того, что эта команда состоялась на катках HXJI, была попытка достойного представления российского хок­кея за рубежом. И надо сказать, благодаря Патри­ку Норду, фанатичному поклоннику советского, а потом и российского хоккея, это удалось. «Нью-Йорк вингз» выиграла Кубок Стэнли.

Но, видимо, для Бородина эти благородные мо­тивы не имеют ровно никакого значения. По сло­вам Шаламова и Коняева, в последние дни их отно­шения настолько ухудшились, что Бородин перешел к открытым угрозам.

«Он говорил, что, если мы не будем у него, что называется, на подхвате, он нас убьет» — это гово­рил Шаламов. Теперь он погиб, как и другой «зак­лятый враг» Бородина, Коняев.

А теперь давайте попробуем проследить события того трагического вечера. Встречать хоккеистов при­ехал Владимир Осипов. В одиночку. Это объясня­ют тем, что хотели избежать ненужного ажиотажа и не сообщили время приезда команды в Москву. Но это же бред! Где это видано, чтобы хоккеисты, которые привезли в страну Кубок Стэнли, эту пре­стижнейшую хоккейную награду, приезжали, как жулики, под покровом ночи? Рискну предположить, что на этом настоял Бородин. Его товарищи по ко­манде вообще несколько раз говорили о том, что он был неравнодушен к чужим успехам. И то, что лав­ры ему придется разделить еще и с другими игро­ками, он вынести не мог. Конечно, это только пред­положение, но предположение, основанное на словах хорошо знавших его плохой характер людей.

Пойдем дальше. Бородин садится за руль и ведет машину. Как известно, это случилось потому, что пропал водитель. А когда верстался этот номер, нам удалось узнать, что, по неподтвержденным пока данным, его труп был обнаружен в лесу, недалеко от Шереметьева-2. Если это правда, то становится понятно, почему было возбуждено уголовное дело. Как бы то ни было, Бородин оказался за рулем. А не родился ли у него тут план, что именно сейчас он может отомстить своим коллегам по команде.

Чушь? Давайте разберемся.

Бородин профессиональный водитель. Это нам удалось узнать у его коллег. А профессиональный водитель способен разбить машину так, чтобы по­страдали только сидящие сзади пассажиры. Харак­тер катастрофы это только подтверждает. Шала­мов и Коняев погибли от упавшего на крышу дерева, которое продавило крышу. То, что погибли эти два главных оппонента Бородина, конечно, случайность, но случайность, весьма выгодная Бородину. Теперь у него в команде нет конкурентов.

В Древнем Риме говорили: «Ищите, кому выгод­но». В данном случае гибель лучших игроков «Нью- Йорк вингз» выгодна только одному человеку. Даль­нейшие выводы можете сделать сами. Кстати, хотим посоветовать то же самое и Генеральной прокура­туре, следователи которой, по слухам, уже заня­лись расследованием этого потрясшего спортивный мир происшествия.

Статья была не подписана.

Вы знаете, несмотря на абсолютно хамский тон этой статьи, я остался доволен. Потому что, несмот­ря ни на что, журналистам не удалось пронюхать, что машина была расстреляна из автомата. Моло­дец, Меркулов!

Ну и что вы хотите от меня? — поинтересо­вался я, возвращая ей газету.

Здесь все от начала до конца вранье. Ложь от первой до последней строки. Паша не такой. Он ни­кого в жизни пальцем не тронет. А тут такое! Я ехала к Паше в больницу, купила по дороге и... и... — Она снова зашмыгала носом.

Постойте, постойте, — поспешил я направить ее в нужное русло, — газеты часто пишут неправ­ду. Я бы сказал, большая часть того, что в них написано, — неправда. И что из этого? Если по по­воду каждой такой статьи люди будут жаловаться в Генеральную...

Нет-нет, — перебила она меня, — вы не поня­ли. Этого не знает никто. Потому что Паша только мне это рассказал. И то под большим секретом...

Честно говоря, поначалу я слушал ее не очень внимательно. Но потом рассказ Инны Донской по­казался мне настолько интересным, что я посадил рядом Женю Мишина, чтобы он запротоколировал ее показания. Должна же быть от практикантов хоть какая-то польза!

А как вы думаете, такие... аргументы при при­еме в свою команду Патрик Норд применял и ко всем остальным? — спросил я, когда она закончи­ла эту потрясающую даже для меня историю.

Не знаю. Паша говорил, что никто не хотел рас­сказывать об этом. Все молчали. Не называли даже настоящих сумм своих гонораров. Да и сам Паша никогда бы никому не рассказал. Потому что боялся за маму и меня. От Норда всего можно ожидать.