Хорошо. Но почему именно эта статья так взволновала вас. «Московский доброволец» — это желтая газета, которая дает сенсационные материалы, и рассчитывать найти в ней правду нельзя.
Да, я знаю. Но это неправда, что Паша бил хоккеистов. И потом, мне кажется, что это Норд мстит ему.
Погодите. Вы хотите сказать, что статья заказная и заказал ее Патрик Норд, чтобы опорочить Бородина?
Да. И может быть, чтобы отомстить Павлу.
Только ему? А остальные? Среди них есть погибшие.
Не знаю... Может быть, и им тоже.
А вы знаете, за что именно может мстить Норд Бородину? Павел вам рассказывал что-нибудь еще?
Нет.
Так почему же вы в этом уверены?
Она посмотрела на меня и сказала только:
Я это чувствую.
Вот вам женщины! «Чувствую» — и все тут. И никаких логических объяснений. А ты, Турецкий, бейся как рыба об лед, разбирайся, что к чему.Потому что, уж поверьте моему опыту, чаще всего это женское «я чувствую» потом принимает совершенно осязаемые черты...
14 часов
Москва,
Шарикоподшипниковская улица
Голова была тяжелая, словно ее набили мокрым песком. И с чего бы это? Водка вроде вчера была ничего, нормальная. «Абсолют» из Юрки- ных запасов.
Юр, а Юр, — с трудом проговорил Лева Стриж, приподнимая свою как будто набитую песком голову, — чего это у меня голова так болит? Ведь «Абсолют» пили, не чернила какие-нибудь.
Из другого конца комнаты, где находилась широкая тахта, донеслись кряхтенье и возня.
Чего-чего? — подал голос Юра, двоюродный брат Левы.
Я говорю, чего это у меня черепушка раскалывается?
А хрен ее знает, — авторитетно ответил Юра, — выпей анальгину.
Где у тебя лекарства?
Юра покряхтел, пытаясь вспомнить, а потом пнул локтем лежащую рядом с ним белобрысую веснушчатую женщину с длинными нечесаными волосами.
Эй, Людка, просыпайся.
А-у-ы-ы, — промычала Людка, приподнимая голову. — Что такое?
Где у нас анальгин, помнишь? Вон, у Левы башка болит.
Болит... — проворчала Людка, — пить надо было меньше.
Как будто сама не пила, — обиделся Лева.
Пила, — назидательно произнесла Людка, — но закусывала. А ты? Весь вечер лакал. Как бегемот.
Юра, а чего это она на меня наезжает? — пожаловался старшему брату Лева.
Юра откашлялся и прикрикнул на жену:
Ну хватит! Раскомандовалась! Иди вон человеку анальгин дай!
Тьфу, черти, — пробурчала Людка, вставая с тахты, — и поспать толком не дают.
Она, ничуть не смущаясь брата своего мужа, как была, совершенно голая, встала с постели и прошла через всю комнату к стулу, на котором висел ее халат.
Лева внимательно наблюдал за Людкой. А посмотреть действительно было на что: огромные крепкие груди с большими сосками, широкие аппетитные бедра, ягодицы, похожие на два сильно прижатых друг к другу футбольных мяча. Если бы Лева подозревал о существовании художника Рубенса, он, безусловно, вспомнил бы женщин на его картинах. Но Лева не был искушен в области искусств. Поэтому он только и подумал: «Е-мое!»
Через десять минут после таблетки анальгина голова прошла. А когда Лева выпил полтора литра воды, жить стало явно лучше и веселей.
Скоро Людка собрала на стол.
Опохмелись, — посоветовал брат, доставая из холодильника полбутылки вчерашнего «Абсолюта».
Не-а, — любая мысль о водке была глубоко противна Леве.
Вот это правильно. Молодец, Левчик, — сказала Людка, щедро нарезая сервелат, — а ты, проглот, не успокоишься никак.
Молчи, — рявкнул на нее Юра, стукая о стол толстым донышком высокой стопки, — после такой работы можно.
И только тут Лева вспомнил вчерашний день, который оказался едва ли не самым трудным и напряженным в его в общем-то довольно короткой жизни. А вспомнив, он все-таки решился:
Плесни и мне, Юр!
Вот это по-нашему, — обрадовался брательник и щедро наполнил его рюмку до краев.
Под укоризненным взглядом Людки Лева в два глотка осушил рюмку, сморщился, с трудом протолкнул водку внутрь, занюхал кусочком хлеба и закусил хрустящим огурчиком. И только потом вытер выступившие на глазах слезы.
Вспоминать о вчерашнем не хотелось. Но все равно выгнать из головы эти мысли не удавалось. Видно, вид у Левы был очень уж мрачный, такой, что даже Юра заметил. Похлопал его по плечу и сказал:
Не кисни. Первый блин всегда комом. Все кончилось нормально. Выпей вот лучше.
Но водки Леве больше не хотелось. Настроение у него, и без того поганое, испортилось еще больше.
Позавтракав, Юра пошел куда-то по своим делам, сказав, что вернется скоро. А Лева немного поболтался по квартире, а потом отправился в другую комнату, куда они вчера поставили «калаши». Один из них был румынский, с пластмассовым прикладом и дополнительной рукояткой под газоотводной трубкой. Из него вчера стрелял Лева. Второй, «десантный», короткоствольный, со складывающимся металлическим прикладом, достался Юре. И, надо сказать, он им воспользовался как надо. Не то что Лева...
Вздохнув, он положил перед собой автомат и стал по всем правилам, которым учили в армии, разбирать и чистить его. Магазин, металлический корпус, пружина, затвор, ударник. Дело было привычным, так как всего полгода назад он вернулся из Хабаровского края, где проходил действительную военную службу.
Но если с разборкой и чисткой автомата все было нормально, то с внутренними переживаниями дело
обстояло неважно. Проще говоря, мучили Леву воспоминания о вчерашней неудаче.
«Эх, — думал Лева, — надо же так облажаться. И перед братом неудобно — теперь ему за меня отдуваться. Он, конечно, не ругается, но хлопот теперь у него будет порядочно. И не у него, а у нас обоих».
Почистив и собрав автомат, Лева принялся за второй. Между тем невеселые мысли сменились более приятными.
«Вроде на сегодня никаких дел нет. Позвоню-ка я Инне. Интересно, как она отреагирует на то, что случилось вчера? Ничего. Поплачет-поплачет, да и успокоится. А я ей в этом помогу. Сейчас позвоню. Вот дочищу автомат и позвоню».
Быстро закончив работу, он пошел в большую комнату, где стоял телефон. Подняв трубку, он долго вспоминал телефон, но так и не вспомнил. Пришлось идти за телефонной книжкой.
Трубку долго не брали. Но Лева проявил терпение, и в конце концов с другого конца провода раздался женский голос:
Алло?
Инна, привет.
Привет... Кто это?
Ну ты что, не узнаешь? — обиделся Лева.
Нет...
Это же я, Лева.
A-а... Ну, привет.
Здравствуй, Инна. Что это у тебя такой голос серьезный?
Да так...
Не заболела?
Нет.
Может, случилось что?
Нет.
А может, тебя обидели? Ты только скажи! — не унимался Лева.
Все в порядке, Лева.
Ну хорошо... Слушай, а может, пойдем куда-нибудь?
Нет, Лева. Я не могу.
Почему?
У меня дела.
Какие дела?
Инна вздохнула.
Личные.
Личные?
Да
Ну, может, я тебя хотя бы на улице встречу и провожу? Очень тебя видеть хочу.
Зачем?
Ну-у. Как это — зачем? Соскучился.
Инна снова вздохнула.
Слушай, Лева, у меня теперь вряд ли будет время с тобой встретиться. Не обижайся.
А что случилось? — Лева чувствовал, как в нем нарастает раздражение.
Ничего. Просто я теперь буду занята.
Чем?
Ты знаешь, у меня действительно несчастье. Один мой знакомый попал в аварию.
Что?
Да, в аварию. И теперь лежит в больнице. Лева почесал в затылке. Неужели... Да нет, не может быть.
Кто это? —решил проверить он.
Ну-у, ты его знаешь. Это Павел Бородин.
Сомнений не осталось...
Этот твой хоккеист знаменитый?
Да. Только не надо с такой иронией.
Никакой иронии. Он сильно пострадал?
Нет. Не очень. Врачи сказали, через неделю встанет на ноги.
Ну вот видишь, — выдавил из себя Лева. — Ничего страшного. Давай по этому случаю куда- нибудь сходим. В «Метелицу», например. Ты была в «Метелице»?
Нет, Лева. Я никуда не пойду.
Не пойдешь?
Не пойду.
Лева разозлился не на шутку.
Значит все, да? Приехал из Америки благоверный, и Лева побоку? Да?
Ну о чем ты говоришь? Мы с тобой всего два раза и встретились. В ресторан ходили и в этот...
В «Ап энд даун».
Да. А Павел мой... ну в общем, я же тебе говорила, что я собираюсь за него замуж.
Твой Павел... — Лева от злости стал забывать слова, — он просто... мудак.
Ну, Лева, зачем же ты так говоришь? Это очень нехорошо. Он старше тебя.
Старше? Да он просто сынок по сравнению со мной. Подумаешь, шайбу по льду гоняет.
Инна рассмеялась в трубку, что еще больше разозлило Леву.
A-а, я понимаю. Он денег много заколачивает в своей Америке. Да?!
Лева, — терпеливо объясняла Инна, — деньги тут ни при чем. Просто я его люблю. Понимаешь?
«Люблю», — передразнил ее Лева, — знаю я вас, б-баб! Все вы... не буду говорить кто!
Ну ладно, Лева, — со смехом сказала Инна, — ты меня развеселил. А теперь иди и подумай над своим поведением. Взрослые люди так с женщинами не разговаривают. Особенно когда хотят куда-нибудь их пригласить.
Да я... да я... если хочешь знать, это я вчера устроил катастрофу на Ленинградке!
Лева зажал рот, как будто стараясь поймать эти ненароком вылетевшие слова. Но, в точном соответствии с известной поговоркой, это ему не удалось.
Хватит, Лева, — посерьезнела Инна, — ты уже начинаешь говорить глупости...
Окончание фразы ему услышать не удалось, потому что телефонная трубка вдруг вылетела у него из рук и шлепнулась на пол. Вслед за этим Лева почувствовал сильную оплеуху.
Ты что же это, мерзавец, делаешь, а?
Лева обернулся. Перед ним стояла Людка. Правая ее рука уже была занесена, чтобы нанести еще одну оплеуху — с другой стороны.
Болтун сраный!
Леве с трудом удалось увильнуть от удара.
Вчера весь магазин зря расстрелял, а теперь вообще нас в ментовку сдать хочешь?