Глава 5Нарушение правил
«В жизни по правилам нет благородства. И радости тоже нет»
Пытаясь отвлечься от воспоминаний, Никита спустился в ангар, уселся в служебный флайер и велел Иску отправиться к побережью. Ему о многом нужно было поразмыслить в одиночестве.
— Глупые правила, и кто только их придумал, — пробормотал сквозь зубы старший патрульный ГСП, уставившись неподвижным взглядом в прозрачную безмятежность южного океана Гуэрги.
Никита Сыромятин с детства ненавидел магию, и для этого имелись веские причины. Старший патрульный не верил в необъяснимые чудеса, а объяснение руянских событий пока находилось только одно — в пробуждении идола был виноват он, Сыромятин. Теперь, несмотря на запреты, Сыромятину больше всего хотелось немедленно махнуть на Белинду и убедиться в том, что появление живого бога не нанесло непоправимого вреда переселенцам, и, если будет возможно, избавиться от порожденного неожиданно проснувшимся даром чудовища. Впрочем, все представлялось не таким уж однозначным.
С одной стороны, Никита слишком хорошо знал, что подобные вещи не происходят случайно. Подсказка судьбы могла быть реакцией на подсознательное беспокойство и дурные предчувствия. С другой, он отлично помнил работу деда, знаменитого на Буяне мастера-мага, реставратора, способного оживлять неживое, и его мечту о том, чтобы у любимого младшего внука со временем проснулся семейный дар. Внук столь же страстно желал прямо противоположного — навсегда покинуть магическую планету и никогда ничего общего с экстрасенсорикой не иметь: опасные таланты сгубили почти всю семью и стали причиной смерти матери. И вот теперь, похоже, он, Никита Сыромятин, бывший офицер космофлота, потомок переселенцев, бежавший с магического Буяна и пришедший в службу истории, чтобы стать прогрессором, невольно сам вызвал исторический парадокс.
В голове вертелась нелепая фраза из какого-то старинного романа: «Я тебя породил, я тебя и убью». Убить многорукого? Возможно. Но зачем? Вполне вероятно, появление живого идола принесет фанатикам не только вред. Ведь сами они наверняка сочли пробуждение истукана благословением небес.
Допустим, ожившего придется уничтожить. Вот только как? Просто сжечь идола плазмоганом? Худший из всех возможных вариантов: невозможно предсказать поведение арконцев, оставшихся без своего многорукого бога, которого они так отчаянно защищали на Руяне. А значит, Святовита просто следовало вернуть в прежнее, неживое состояние. Как это сделать, Никита не знал, но надеялся, что сумеет определиться на месте. Впервые за долгие годы он пожалел, что не умеет управлять собственным даром. Да и принимать решения, не попытавшись вступить в контакт с ожившим божком, он не мог: любое вмешательство было чревато непоправимой ошибкой.
Однако вырваться на Белинду с Гуэрги без санкции административного отдела было не так легко. Работа с флусками имела не только преимущества — сугубые формалисты, пауки были помешаны на соблюдении буквы закона. Многочисленные службы контроля стояли на страже институтских правил, строго фиксируя и жестко карая за малейшие нарушения. А расставаться с ГСП Сыромятину не хотелось. Да и паучья планета ему нравилась.
За три недели Сыромятин уже привык к долгим многоцветным закатам, полусферам домов, покрытых серебристыми плетеными куполами, чем-то напоминающими мусульманские храмы Самарканда, и к приветливым арахноидам, составлявшим большинство населения планеты. Несмотря на впечатляюще крупные размеры, покрытое густым коричневым ворсом тело и восемь коротких мохнатых конечностей, флуски не вызывали страха. Они походили не на гигантских пауков, а скорее на огромных многоногих плюшевых мишек. Жители Гуэрги были хорошо известны в галактике тем, что добровольно перешли на синтетическое питание, и славились широтой взглядов и оригинальной жизненной философией.
Богодана Приходько, бессменного начальника и вдохновителя ГСП, привлекли на Гуэргу именно философские императивы арахноидов.
«Любую ошибку можно исправить» — гласил основной жизненный постулат флусков. Поскольку подразумевалось, что исправить можно и ошибку истории, глава китежан охотно дал согласие на переезд. Основные конкуренты и соперники спасателей — галактическая служба стабильности (ГСС) — предпочли остаться в небольшом филиале Службы истории на Раздольной.
Пока в суматохе новоселья сотрудники службы перемещения все еще страдали от бытовой неустроенности. И хотя корпуса Института истории на Гуэрге отличались прекрасно оборудованными лабораториями, а техотдел не мог нарадоваться сверхсовременным новинкам, сотрудники китежского отдела пока ютились в крохотных двухкомнатных коттеджах временного поселка на берегу океана, лишенных элементарных удобств. Так, синтезаторы службы доставки не предусматривали меню рационов для питания гуманоидов, а территория поселка не была оборудована не только самодвижущимися дорожками, но даже ангарами и стоянками для персональных флайеров. Зато жизнь в лагере, окруженном зарослями низкорослых сиреневых деревьев, ночные посиделки на берегу океана и совместная борьбы с паукообразными бюрократами очень способствовали сплочению коллектива.
«Любую ошибку можно исправить». Как Сыромятину хотелось сейчас поверить в этот немудреный афоризм! Вот только сейчас ночами Никите не давала уснуть горящая Аркона и ощущение тяжести лапы ожившего идола на левом плече. И голубые глаза княжеской вдовы…
Всеслава показалась ему похожей на мать, которой он почти не помнил. Младший сын буянского князя и ведьмы-медузы, после смерти матери, убитой предательской стрелой в спину — враги слишком боялись ее невероятного таланта, — Ник был доверен деду Василиску. Старик воспитал мальчишку в любви и заботе, жалея лишь о том, что внук не унаследовал семейной склонности к магии. Однако, когда Никита, мечтавший о звездах, сбежал с Буяна на Землю и поступил в космическое училище, дед поддержал его и оплатил билет, несмотря на возражения отца и старшего брата. Бунтарю казалось, что он нашел лучшее решение — военное училище космофлота было единственным, куда детей колонистов принимали бесплатно и без экзаменов. Тогда молодой княжич Никита Буянов и превратился в космонавта Ника Сыромятина, взяв фамилию деда и матери вместо отцовской.
В космофлоте Ник познакомился и сдружился с кошаком Жарко Фьори — таким же изгоем, молодым историком, ставшим в междоусобной войне на сторону гуманоидов и изгнанным с Илирны за предательство собственной расы.
После окончания корской войны возвращаться на Буян не имело смысла, и Сыромятин долго мотался по галактике в поисках работы. Тогда-то Жарко, друг и напарник еще с довоенных времен, нашел бывшего командира на Альгамбре в баре «На Альтаир» и уговорил устроиться на должность патрульного ГСП. И вот сейчас Никита готов был снова рискнуть своим будущим.
Сбросив шлепанцы, Никита немного бездумно побродил босиком по теплому песку, потом стряхнул оцепенение и, простившись с воспоминаниями, обратился к настоящему. Он обулся и вернулся во флайер, удобно устроился в кресле, вытащил из запасника плазмоган и повертел в руке, ощущая его успокаивающую тяжесть. Подумал, положил оружие обратно и сунул в наплечную кобуру бластер — чтобы сжечь деревянного идола, вполне достаточно и стандартного лучевика. Сыромятин надел коммуникатор с портальным ключом, набрал код северного архипелага Белинды и нажал клавишу активации.
Патрульного выбросило на пологий песчаный пляж у холодного северного моря. Его уже ждали. На тропинке, ведущей от воды к небольшой сосновой роще, стояли трое — старик, жрец Святовита, Всеслава и смутно знакомый парень, один из бойцов, остававшихся в храме. Кажется, его звали Неждан.
— Святовит предупредил о твоем приходе и велел встретить, — коротко объяснил старик. Лицо его казалось хмурым и неприветливым. Без сомнения, недовольство жреца было вызвано появлением чужака, однако воспротивиться приказу бога руянец не посмел. — Иди с нами.
Старик развернулся и медленно пошел по тропе вверх. Неждан последовал за ним. Сыромятин и вдова руянского князя на минуту задержались на берегу, безмолвно глядя друг другу в глаза. Первым не выдержал Никита и, неловко улыбнувшись, махнул рукой, пропуская Всеславу вперед. Она, согласно мотнув головой, ступила на тропу. Тяжелая льняная коса, не удержавшись в небрежно повязанном платке, скользнула вниз по узкой спине. И взгляд Сыромятина, словно зачарованный, метнулся следом. Всеслава быстро пошла вперед. Не решаясь заговорить с девушкой, патрульный отвел глаза. Он чуть приотстал и шел молча, с интересом поглядывая по сторонам.
За пять лет работы в ГСП на Белинде Никита бывал всего лишь трижды, и в суматохе перемещений не имел возможности полюбоваться островами.
Для переселенцев Арконы спасатели отобрали обширный архипелаг на северо-западе планеты. Арконцы уже начали осваивать самый высокий, довольно большой по площади островок, похожий на осколок горной страны, где были свои вершины, отвесные обрывы, и ущелья, и отдельные плато, с десятком живописных озер. Береговые обрывы уходили под воду метров до двухсот. Берега главного озера были изрезаны длинными узкими заливами типа фьордов и во многих местах представляли собой отвесные скалы, расчлененные трещинами на отдельные крупные блоки. Воды его кишели рыбой. Сыромятин невольно подумал, что уроженцам Рюгена тут должно быть привычно и уютно. Мягкая зима — средняя температура февраля примерно минус восемь градусов, лето относительно теплое, а весной и осенью даже частые ветры и туманы не могли бы напугать закаленных северян.
Для любителя северной суровой красоты природа архипелага была прекрасна и необычна. Могучие сосны и ели росли прямо на скалах, на десятки метров приподнятых над водой, отчего берега выглядели неприступной крепостью. В других местах скалы уходили под воду очень полого, выглаженные льдом до состояния «бараньих лбов». Кое-где встречались и просто завалуненные участки и песчаные пляжи. Привычные глазу сосны, ели, березы дополнялись рощами и аллеями из дуба, пихты, лиственницы, кедра и многих других, более экзотических пород, перемещенных когда-то спасателями из разных реальностей. Все эти посадки имели весьма приличный возраст — до ста — ста пятидесяти лет, а то и больше, создавая впечатление своеобразного оазиса на суровых северных скалах. Картину дополняли разбитые первыми поселенцами в долине сады. Сейчас, весной, они цвели, привлекая пчел. Мирная картина. Но только люди всегда найдут повод для войны. И хотя от первых поселенцев на острове многое осталось: дома, мастерские, хозяйственные постройки, дороги, да и те же сады, — сами колонисты погибли в нелепой междоусобице почти все. Выжившие бежали с островов на материк и обосновались там, одичав и смешавшись с гуманоидными аборигенами.