Сама виновница торжества восседала во главе стола, на высоком детском стульчике. Рядом с ней, как всегда, никого не спросив, втиснул наглую морду Тыгдынский конь. С другой стороны, проявляя не меньший, чем именинница, интерес к подаркам, сидел Аполлоша.
Гуча улыбнулся, вспомнив то время. Мексика что-то лопотала на своем детском языке, можно было разобрать только слова «Дай!» и «Я сама!». Так малышка кричала, когда родители пытались помочь ей развернуть очередной подарок. Но глазки девочки горели, черные бровки не уставали взлетать вверх и опускаться, а иногда она просто восторженно визжала, когда подарок, опять-таки по ее детским меркам, был особенно хорош. Тогда она дергала Тыгдына за гриву и что-то лопотала. Как ни странно, Тыгдынский конь ее понимал. Он внимательно выслушивал девочку и, когда она снова поднимала бровки, ожидая ответа, начинал очень детально объяснять назначение подаренного предмета.
Все было хорошо, пока не прилетела немного опоздавшая Гуль-Буль-Тамар, правительница Фрезии. Вдруг стало темно, хотя на улице ярко светило полуденное солнце. Все кинулись к окнам – небо было черным-черно от ковров-самолетов.
Гуль-Буль-Тамар грациозно сошла со своего ковра прямо на подоконник. Она оперлась на руку подбежавшего к гостье Бенедикта и грациозно ступила в тронный зал.
– Пока мои мужчины соберутся, постареть можно, – томно произнесла восточная красавица.
Следом за ней, уже через двери, вошли десять крепких мужчин в шароварах, подпоясанные богато украшенными золотом и самоцветами поясами и в сверкающих коротких безрукавках. Марта щелкнула пальцами – и слуги мгновенно принесли еще один стол, стулья и скамьи. Так же быстро появилась белоснежная скатерть и блюда с угощением.
Но Марты за столом уже не было. Она отдавала приказы. Вдоль дорог жители Рубельштадта поставили столы. Из домов выносили стулья, еду и напитки. Только через полчаса, благодаря умелому руководству королевы Рубельштадта, удалось усадить всех мужей Гуль-Буль-Тамар за праздничные столы.
Но справедливости ради надо отметить, что подарков было ровно столько, сколько членов королевской семьи из Фрезии. Мексика еще два месяца занималась только тем, что разворачивала их и восторженно визжала. Именно Гуль-Буль-Тамар подарила девочке белого ослика, который громким криком будил Полухайкина по утрам, и. верблюжонка, выросшего теперь в огромную скотину с дурным характером. И стаю павлинов – любимцев короля Полухайкина – тоже привезла Гуль-Буль-Тамар. И прекрасного жеребца на тонких ногах и с маленькой головой. Правда, жеребца пришлось отдать в конюшни Брунгильды Непобедимой, потому что Тыгдын устроил грандиозный скандал, заявив, что один конь у девочки уже есть.
Остальных животных королева Марта определила в срочно организованный зоопарк. Бенедикт повадился было притаскивать из своих путешествий по параллельным мирам какую-нибудь живность. Как это всегда получалось у ангела, он и здесь умудрялся попасть впросак. Если он привозил котенка, то тот вырастал как минимум в пантеру или леопарда. Так продолжалось, пока Полухайкин серьезно не поговорил с ним.
– Ну ты, блондинчик, – прорычал Альберт Иванович, схватив ангела за грудки, когда очередной подарок Бенедикта немного подрос, – ты заколебал уже! В натуре, привозишь хомячков, а они потом вырастают в медведей! Ты прекрати это, или, по понятиям, я тебя заставлю в этом зоосаде самого жить!
Король Полухайкин любил животных, но не до такой же степени! А теперь, после войны с Тентоглем, в зоопарке появился еще и вольер с мартышками.
В зверинце надрывно закричал верблюд, к нему присоединились павлины, заорав дурными голосами. В хор включился осел, потом мартышки. Король. Полухайкин недовольно поморщился и сказал:
– Я тогда не подумал, в натуре, когда ее с семьей на день рождения к Мексике пригласил. Не, амиго, не смейся, она семьсот мужиков с собой притащила. Пусть возьмет штук десять-двадцать самых любимых и это… чешет в Зачарованный лес.
– А где Барона искать? – спросил Самсон. Супруга, занятая поцелуями, не успела передать привет от отца.
– Сиганский начальник уже тама, – ответил Хасан, и ковер-самолет взмыл в небо – Глава рь таксистов торопился передать приглашение на свадьбу. Причина для спешки была важная – Глава рь таксистов никогда не знал, за что может рассердиться вспыльчивая принцесса, и лишний раз прореживать бороду в ее цепких ручках Хасану не хотелось. Хасан погладил окладистый символ мужественности и вдруг почувствовал ужас, вспомнив, как целых десять лет ходил с голым лицом. То время, когда из-за ошибки ангела Бенедикта ему и всем остальным мужчинам во Фрезии пришлось побыть женщинами, он вспоминал как долгий, непрекращающийся кошмар. Хорошо, что удалось исправить. А еще хорошо то, что все это хорошо кончилось.
Глава 17ПРИВЕТ ОТ ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ
По Иномирью полетела весть о предстоящем празднике.
Прискакала Брунгильда с отрядом солдат. Рядом на черном жеребце восседал Аполлоша. Мексика завизжала от восторга и протянула к нему ручки. Парень нагнулся и поднял девочку в седло. Марта и король Полухайкин уселись в двухместную коляску. Тыгдын гордо шел без седока и косил глазом, скаля зубы на каждого, кто пытался залезть на него.
– А ну, эрудит, подойди поближе, – приказала Гризелла, откидывая с лица занавеску из змеиных тел.
– Я не транспорт, – возразил конь, но Гуча уже подсадил старуху на широкую спину всезнайки.
– Но! – сказал он, не обращая внимания на злобный взгляд, брошенный жеребцом в его сторону.
Кортеж выехал из Рубельштадта. По пути к ним присоединилась вереница ковров-самолетов. Половики летели медленно, и до процессии внизу доносились тягучие звуки переливчатой восточной мелодии.
Они уже миновали лес и находились недалеко от домика отшельника Амината, когда на дороге появился высокий, широкоплечий мужчина. Он был смугл лицом, черные волосы подковой охватывали затылок, а со лба ползли большие залысины, делая мужика похожим на профессора. Тонкие черты лица и умный взгляд черных глаз усиливали эту схожесть. Одежда человека была простой: черная рубаха навыпуск с широкими рукавами, такие же черные брюки, заправленные в сапоги. Высокие голенища сверкали, отражая солнечные лучи.
– Это табор, уважаемая? – спросил встречный, обращаясь к Гризелле.
– Это балаган, – ответила ведьма, оглядываясь на разношерстную компанию.
– А табор где? – поинтересовался прохожий.
– Где-где! В Караганде табор! – Полухайкину почему-то не понравился пешеход. От одного взгляда на путешественника Альберта прошиб холодный пот. Он к таким состояниям не привык и решил спровоцировать конфликт. – В натуре, мужик, ты че, от поезда отстал?
– Я Барона ищу, – спокойно ответил мужчина и, заметив Гучу позади отряда солдат, расплылся в улыбке. – Гуча, братишка! – вскричал он и бросился к черту.
– Мафусаил! Жив, курилка! – Гуча соскочил с лошади и, улыбнувшись Брунгильде в ответ на ее обеспокоенный взгляд, побежал к человеку в черном.
– Мы все удивлялись, куда ты пропал! Как ты здесь оказался? – воскликнул черт и обнял встречного так тепло, будто это был его брат.
Это действительно был брат Чингачгука – Мафусаил. Братья не виделись несколько веков, и оба были приятно удивлены, встретившись в мире, где сама вероятность встречи сводилась к нулю. Связи друг с другом они не теряли и об основных событиях жизни друг друга осведомлены были неплохо. Мафусаил знал о женитьбе брата, знал и о том, что у него появился племянник. А история с Гучиным обучением портновскому мастерству вообще стала в Небесной Канцелярии притчей во языцех. Когда-то Мафусаил просто пропал из Энергомира, сказав перед этим, что сыт конторской деятельностью по горло. Он был на несколько веков старше Чингачгука, и тогда Гуча не понял этого исчезновения, посчитав брата предателем. Теперь-то он хорошо знал, что по-другому Мафусаил просто не мог поступить. И понимал не только его – понимал родителей – маму с папой, которых ни за какие коврижки не выманить из Южной Америки в каком-то из параллельных измерений. Гуча знал, что брат счастлив, и не оценивал его понятие о счастье, не пытался подогнать его счастье под свою мерку. Если любимому родственнику проще и привычней быть одному, если в этом заключается его счастье, то зачем лезть с нравоучениями и оценками?
Гуча представил брата своим друзьям, с удивлением отметив, что Мафусаил очень заинтересовался Гризеллой – та впервые, после Бенедикта, расцвела под взглядом мужчины. Она помолодела и похорошела. И этой новой Гризелле очень подходила прическа из улегшихся в высокую корону змеек. Вот только, как и раньше – под взглядом Бенедикта, состояние ее ветхой одежды не изменилось.
Гуча хитро улыбнулся, отметив про себя этот внезапный интерес. Мафусаил, насколько он помнил, был убежденным холостяком и при каждой встрече заявлял, что его будущая избранница должна быть слепой, глухой и немой, и при этом еще и законченной дурой, если решит все-таки выйти за него замуж. Гризеллу такой не назовешь, так что кто его знает? Гуча ухмыльнулся и подумал, что эти двое, если пара все-таки сложится, составят весьма взрывоопасную смесь. Он мысленно пожелал брату любви прекрасной Гризеллы, пожелал в силу неизлечимой вредности, которая выдавала его чертову натуру.
– А ты чего здесь осел? – спросил Мафусаил и хитро улыбнулся. – Швейную мастерскую открыл? Пижамки гусятами вышиваешь?
– Поддел! – Гуча хлопнул брата по плечу и расхохотался. – Сам-то сюда как попал? – Спросил он, отсмеявшись.
– Место было свободное, ну, я его под шумок и занял. А потом так и остался. Господином Смертью работаю.
– Так вроде здесь женщина какая-то перенос осуществляла, старуха с косой? – удивился черт.
– Она скандалистка большая была, на пенсию отправилась, никого не предупредив. Косу ей, видите ли, таскать надоело. А я как только это дело просек, так сам себя и назначил. Не упускать же такой удобный случай?!
– Ты кого скандалисткой обозвал, ирод? – завопила Гризелла и осеклась. Она никому не рассказывала об этом этапе своей жизни.