238.
О том, кто такие анты, историки спорят давно, в последнее время преобладает версия, что они были славянами. Вопрос о том, кого мог в данном контексте иметь в виду Иордан, стоит отдельно – как мы уже говорили, древние хронисты весьма вольно обращались с этнонимами. Не исключено, что речь идет не о славянском, а о каком‐то гуннском или аланском племени239, которое Иордан назвал антами лишь по ошибке. Так или иначе, Баламбер не потерпел самоуправства своего вассала. Он призвал на помощь покорного ему Гезимунда с его готами, и объединенное войско напало на Винитария. «Долго они бились; в первом и во втором сражениях победил Винитарий. Едва ли кто в силах припомнить побоище, подобное тому, которое устроил Винитарий в войске гуннов! Но в третьем сражении, когда оба [противника] приблизились один к другому, Баламбер, подкравшись к реке Эрак (вероятно, Нижний Днепр240. – Авт.), пустил стрелу и, ранив Винитария в голову, убил его; затем он взял себе в жены племянницу его Вадамерку и с тех пор властвовал в мире над всем покоренным племенем готов, но, однако, так, что готским племенем всегда управлял его собственный царек, хотя и [соответственно] решению гуннов»241.
Готы, которыми правили Винитарий и его преемники, «подчиненные власти гуннов, остались в той же стране»242. Другой потомок Германариха, некто Беремуд (Беримуд), через некоторое время «пренебрег племенем остроготов из‐за гуннского господства [над ними] и последовал за племенем везеготов в Гесперийские страны». Это отступление части остготов случилось в 419 году243.
М. Б. Щукин высказал предположение, что описанная Иорданом битва между потомками Германариха с участием гуннов отражена в одной из песен Старшей Эдды – Песни о Хлёде. Правда, герои ее носят другие имена, но речь там идет о том, как после смерти некоего готского властителя борьба за власть разгорелась между его наследниками, один из которых, Ангантюр, представлял интересы готов, а второй, Хлёд, будучи готом лишь наполовину (его мать – пленная гуннская принцесса), оказался ставленником гуннского конунга Хумли. Не все географические названия этой песни поддаются расшифровке, но речь, во всяком случае, идет о Восточной Европе, вероятно, о Карпато-Дунайском регионе, что лишний раз наводит на ассоциации с текстом Иордана244.
Гуннский властитель Хумли предлагает Хлёду вместе напасть на готов:
Мы проведем
эту зиму в довольстве,
станем беседовать,
мед распивая;
гуннов научим
оружье готовить
и смело его
в бой понесем.
Славную, Хлёд,
соберем мы дружину,
доблестно будут
воины биться,
герои-юнцы
на двухлетках-конях,
войско такое
будет у гуннов.
Гуннское войско подступило к границе и разбило готов, которых возглавляла готская дева-воительница Хервёр, сестра обоих противоборствующих братьев. Вестник доложил Ангантюру:
С юга я прибыл
с такими вестями:
в пламени лес,
Мюрквида чаща,
залита кровью
готов земля.
Знаю, что в битве
Хейдрека дочь,
сестра твоя, пала,
сраженная насмерть,
гунны ее
убили и с нею
воинов многих
из готского войска.
Войско самого Ангантюра было немногочисленно. Окинув взглядом свою дружину, он с горечью сказал:
Много нас было
за чашею меда,
да мало осталось
для ратного дела.
Что же касается гуннов, про них было известно следующее:
Шесть боевых
у гуннов полков,
в каждом пять тысяч,
а в тысяче – сотни
счетом тринадцать,
в каждой же сотне
вчетверо больше
воинов смелых.
Тем не менее готы выступили против своих противников. Прозаическая часть Песни рассказывает:
«На следующий день они начали битву. Они бились целый день и вечером вернулись в свои шатры. Так они сражались восемь дней <…>. День и ночь к Ангантюру подходили подкрепления со всех сторон, так что у него было не меньше народу, чем вначале. Битва стала еще жарче, чем раньше <…>. Готы защищали свою свободу и свою родину, сражаясь против гуннов, они поэтому стойко держались и подбадривали друг друга. К концу дня натиск готов стал так силен, что полки гуннов дрогнули. Увидев это, Ангантюр вышел из ограды щитов, стал во главе войска и, взяв Тюрвинг (знаменитый меч. – Авт.) в руки, начал рубить людей и коней. Ограда щитов вокруг конунга гуннов была прорвана, и братья сошлись друг с другом. Тут Хлёд пал, и конунг Хумли пал, и гунны обратились в бегство, а готы убивали их, и убитых было так много, что реки оказались запружены и вышли из берегов, и долины были заполнены мертвыми лошадьми и людьми и залиты кровью».
Все это более или менее согласуется с рассказом Иордана о побоище, «которое устроил Винитарий в войске гуннов». Но Песнь о Хлёде заканчивается гибелью гуннского конунга и его союзника Хлёда. Если верить Эдде, готы одержали окончательную победу:
«Ангантюр пошел тогда на поле боя посмотреть на убитых и нашел своего брата Хлёда. Тогда он сказал:
Сокровищ тебе
немало сулил я,
немало добра
мог бы ты выбрать;
битву начав,
не получил ты
ни светлых колец,
ни земель, ни богатства.
Проклятье на нас:
тебя я убил!
То навеки запомнят;
зол норн приговор!
Ангантюр долго был конунгом в Хрейдготаланде. Он был могуч, щедр и воинствен, и от него произошли роды конунгов»245.
Согласно Иордану, дела у готов сложились совсем иначе, и готский предводитель Винитарий был убит в третьем сражении. Да и другие источники, включая археологические, говорят о том, что гунны уверенно продвигались на запад, покоряя всех на своем пути.
Несколько иную по сравнению с Иорданом, но в общих чертах схожую картину взаимоотношений готов и гуннов рисует Марцеллин. Он пишет, что после смерти Германариха царем остготов был избран Витимир. Главным противником его в эти годы Марцеллин считает алан, которым Витимир безрезультатно пытался сопротивляться, опираясь на одно из гуннских племен, «которых он за деньги привлек в союз с собою». Существует предположение, что Витимир Марцеллина и Винитарий Иордана – это одно и то же лицо246. Напомним, что, согласно Иордану, Винитарий тоже некоторое время состоял в союзе с гуннами (а точнее, подчинялся им). В таком случае аланы, с которыми сражался Витимир, – это те, кого Иордан называл антами. Так или иначе, скорее всего, Витимир воевал с каким‐то из племен уже зарождающегося гуннского союза, опираясь при этом на самих гуннов. В конце концов он «пал в битве, побежденный силой оружия». Сын его был еще мал, и бразды правления временно взяли на себя «Алафей и Сафрак, вожди опытные и известные твердостью духа». Однако они не смогли противостоять натиску с востока и вынуждены были отступить к берегам Днестра, где уже давно обосновались их родичи вестготы247.
Вестготами правил Атанарих, которого Марцеллин называет «самым могущественным в ту пору царем»248. Узнав о скорбной судьбе теснимых гуннами алан и остготов, он принял меры на случай, «если и на него будет сделано нападение, как на остальных». Атанарих разбил на берегах Днестра большой лагерь и занялся приготовлениями к войне, а два его передовых отряда отправились навстречу противнику в качестве разведчиков.
«Но дело вышло совсем не так, как он рассчитывал, – сообщает Марцеллин. – Гунны со свойственной им догадливостью заподозрили, что главные силы находятся дальше. Они обошли тех, кого увидели, и, когда те спокойно расположились на ночлег, сами при свете луны, рассеявшей мрак ночи, перешли через реку вброд и избрали наилучший образ действий. Опасаясь, чтобы передовой вестник не испугал стоявших дальше, они ринулись быстрым натиском на Атанариха». Ошеломленные неожиданным нападением, вестготы потеряли часть своего войска и отступили. Атанарих в панике начал строить на землях между Прутом и Дунаем «высокие стены». Гуннов эти постройки не слишком смущали – они продолжали теснить готского царя «и могли бы совершенно погубить его своим появлением, если бы не оставили этого дела вследствие затруднительного положения, в которое их поставило обилие добычи».
Марцеллин пишет: «Между тем среди остальных готских племен широко распространилась молва о том, что неведомый дотоле род людей, поднявшись с далекого конца земли, словно снежный вихрь на высоких горах, рушит и сокрушает все, что попадается навстречу».
Единству вестготов настал конец. Большая часть их бросила своего царя и «стала искать место для жительства подальше от всякого слуха о варварах»249. Сообщения хронистов пестрят именами новоявленных вождей. Иордан, например, вовсе не упоминает злополучного Атанариха (он появится в его труде позднее), а пишет о Фритигерне, Алатее (Алафее) и Сафраке, которых он называет вождями вестготов250; Марцеллин же сообщает, что Алафей и Сафрак были остготами, бежавшими на запад от гуннов251