— Я в аэропорту, — сообщил напоследок Химику. — Встречай. Запиши номер рейса.
— Почему вы все время о нем спрашиваете? Я же говорил, он давно с нами не живет. Только присылает деньги. Вернее, присылал.
— То есть?
Женька на секунду обернулся от иллюминатора, куда намертво влип лицом с момента взлета. Блеснула широченная улыбка:
— А знаете, что я в первую очередь сделал в пятницу, когда вы взяли меня на работу? Пошел в банк и заблокировал счет. Чтоб знал.
— Кто?
— Он. Он мне никто, и денег его мне не надо. Если до сих пор брал, так просто чтоб не сидеть на шее у матери. Ух ты, там корабль на реке!
— Где?
Не удержался, глянул вниз через Женькино плечо. Самолет набирал высоту, не поднявшись пока выше основной массы облаков, и сквозь тонкие ватные клочки просвечивали разноцветные квадраты земли и серебристая извилистая лента — река. Никакого корабля Виктор не разглядел, а жаль. В самолетах в тебе тоже всегда просыпается то мальчишеское, искреннее, азартное, что сродни настоящей жажде жизни и свободы. Лицом в иллюминатор — и обо всем забыть.
…Равнодушно, даже скучливо, словно о чем-то далеком и неинтересном: «Мамы больше нет. А ты мне никто».
Аля. Раз уж ты летишь туда, надо будет ее навестить. Или не надо? Ей — не нужно точно, разве что тебе самому, и еще большой вопрос, зачем. По крайней мере, перезвонить в администрацию санатория, уточнить, получены ли деньги и вообще… как она там. Впрочем, если бы что-то изменилось, тебе сообщили бы. Нелепые, недостойные эвфемизмы: что там, по большому счету, может измениться…
В иллюминатор. Как раз пробиваем облака.
Аэропорт здесь был маленький, словно приморское кафе, и Химика они увидели сразу, на секунду раньше, чем он сам их увидел. Секунда прошла, и коротенький стройный человечек бросился через зал навстречу, будто им прицельно выстрелили из арбалета. Еще через мгновение он был рядом, юркий, как молекула, весь в движении, от жгучих глаз до ног, которым не стоялось на месте, и постоянно жестикулирующих рук.
— Однако ты даешь, Вик! Сразу объяснишься или как?
— Или как. Позже.
— Ну-ну, — он метнул указующий взгляд и указательный палец в Женьку. — Твой новый бодигард?
— Секретарь. Женя, соедини меня с Олафом Свенсеном.
— То-то, вижу, хлипковат парень. Значит, без охраны. Небось инкогнито к тому же?
— Старался. Не знаю, как получилось.
— Виктор Алексеевич, а у вас в контактах такого не… а, вот. Сейчас.
Химик засмеялся и свойски потрепал Женьку по затылку. Парню не понравилось, но как отреагировать, не придумал, по уши погруженный в ответственное задание. Что-то долго не соединяет, плохо. Свенсен тебе нужен немедленно, раньше, чем распространится по региону неизбежный слух о твоем прибытии. Если конечно, информация не добралась сюда раньше, чем самолет.
— Ты хотя бы теплые вещи взял? — осведомился Химик. — У нас тут очень своеобразная весна.
— Я в курсе. Женька, ну что там?
Судорожно кивнул, протягивая трубу:
— Вот.
— Молодец. Сбегай забери багаж. Олаф?
В трубке зарокотало на таких низких частотах, что Виктор не сразу начал разбирать слова. Со Свенсеном всегда проходило несколько мгновений, прежде чем удавалось настроиться на его басовую волну; к тому же обычно терпимый акцент заметно усилился, видимо, от возмущения:
— …пробую звонить два сутки, и не имею результата! И денег нет. Позволил предполагать, что вы охладили к наш проект. Сезон лова открыт, и тут вы, как снег в лицо… снег в голову…
— Нам необходимо срочно встретиться, Олаф.
— Конечно, Виктор, нет возражения. Если согласны, после один час, где вам удобно…
— Через двадцать минут я у вас. Вы в офисе, на заводе?
— Суббота, выходной… Я дома.
— Хорошо. До встречи, — Виктор протянул мобилку подкатившему с кофром Женьке. — Теперь Пийлс. Георг Пийлс. Быстро.
— Давай-ка я, — неуемный Химик выхватил трубу из Женькиных рук, он никогда не обращал внимания на какую-то там субординацию или разделение труда. — Быстрее будет, я чувствую. Алло!.. чего?
Недоуменно хлопнул длинными ресницами:
— Данный номер не существует. Нормально?
— Найди его, — глухо скомандовал Виктор. — Прозвони по всем возможным каналам. Жена, любовница, банк, парламент… тьфу, суббота же… Найди!!!
— А кто у нас любовница? — добродушно поинтересовался Химик.
Женька молча переминался с ноги на ногу, не решаясь вернуть себе свои непосредственные обязанности. Ничего. Все логично и правильно: в данной ситуации Химик осведомлен лучше и, соответственно, лучше справится. А парню не помешает с самого начала дать понять, насколько легко он заменим.
Не переставая тыкать в кнопки, Химик резво зашагал к выходу, и Виктор последовал за ним: да, время не ждет, а дозваниваться до Пийлса можно продолжать и в машине. Силуэт автомобиля Химика просматривался за широким, во всю стену, аэропортовским окном, тронутым морозны ми узорами: низкая черная то ли пантера, то ли акула на ослепительно-белом фоне снега. Насколько Виктор знал, ее двигатель работал на эксклюзивном топливе, изобретении самого Химика — исключительно быстроходном, но беспомощном для рынка в силу крайней дороговизны. Процентов семьдесят немалой зарплаты, которую он у тебя получает, уходит на прокорм этой хищницы. Хотя казалось бы.
Машина стояла почти дверь в дверь к выходу из аэропорта, однако Виктор успел почувствовать колкий холод, вдохнуть сухого морозного воздуха. Ничего. Будет вам весна.
— Глухо, — садясь за руль, Химик виновато вернул мобилку. — Ты думаешь, он…
— Не знаю.
Черная акула рванула с места; Женька от неожиданности приложился затылком о спинку сиденья, не очень-то и мягкую, и зашипел сквозь зубы. Виктор один за другим набирал номера: сначала резервные и конфиденциальные самого Пийлса, а затем любые, имеющие к нему хоть какое-то отношение. Отключен. Занят. Вне зоны. А может быть, он тоже пострадал в Министерках? Никто ничего не знал, все последний раз видели его в пятницу утром, если не в четверг. Есть ли у Пийлса женщина, Виктор и сам был не в курсе — а жаль.
Набрал Валевского. Тот, по крайней мере, должен знать все.
— Заедем на базу? — спросил Химик. — Переоденетесь, бросите вещи.
— Нет, сначала к Свенсену.
— Как знаешь.
Женька снова, как в аэропорту и в самолете, влип в окно, расплющив о стекло нос и губы. Мальчик, наверное, за всю жизнь ни разу не выезжал дальше пригородов столицы. Ты и сам каждый раз испытываешь странное чувство, когда попадаешь в другое, совершенно другое место. Ощущение воздуха — как будто сорвали противогаз, открыли барокамеру, широко распахнули створки пуленепробиваемого окна. Пьянящее, как чистый кислород, осознание огромности мира, многообразия его ликов, простора для полета — всего того, чего абсолютное большинство людей лишено уже два десятка лет, достаточно долго, чтобы это чувство атрофировалось, забылось, потеряло даже умозрительную ценность. В конце концов, любой пейзаж доступен по спутниковым телеканалам или в виртуальной реконструкции, чего же еще желать — возможности вылезти из уютного кресла? Человечество в полной мере доказало свою способность к оседлому образу жизни. У тебя тоже неплохо получалось. Вот только в какой-то момент катастрофически перестало хватать воздуха.
Укатанная дорога петляла среди снежных равнин и сосновых лесов, к ней подступали вплотную валуны в низко надвинутых белых шапках, в одном месте под вздрогнувшей машиной треснули обломанные ветки, и Химик встревоженно выругался, выравнивая руль. Вдали мелькнуло море невыразительным серым лоскутком, Виктор не успел обратить на него внимание Женьки, глядевшего в другую сторону. А затем оно словно догнало машину и поскользило следом, периодически скрываясь за деревьями и поворотами, но почти сразу возникая вновь. Отсюда уже недалеко до города. У Свенсена особняк в пригороде, не пропустить бы заезда.
— Будет обидно, если из-за этого борова все сорвется, — проворчал Химик. — Теперь, когда мы…
— Заткнись, — попросил Виктор.
— Заткнулся, заткнулся.
Насколько все-таки узко он мыслит, Химик, безусловно талантливый ученый и более чем практичный человек, — все равно что смотрит на мир сквозь свернутую трубочкой газету. «Будет обидно», тьфу. Нет, обидно не будет. Если Пийлс и в самом деле вышел из игры, используем какой-нибудь резервный канал, только и всего. То, что ты начинаешь прямо сейчас, слишком глобально и масштабно, чтобы сорваться из-за такой мелочи. Единственное, время. Каждый час работает против тебя, каждая проволочка или накладка может оказаться решающей, и тогда…
Действительно, обидно. Нет. Ты не допустишь.
— Сюда? — Химик указал подбородком на дорогу. — Или следующий поворот?
— Сюда.
Узкая дорога свернула к морю и вниз, отчего оно на минуту пропало, зато потом, когда черная пантера взбежала по наклонной дороге на поросшую соснами кручу, открылось все и сразу, безбрежной стальной ширью, и Женька восхищенно присвистнул. Виктор отстранил его локтем, сам по-мальчишечьи влипая в стекло, вглядываясь, проникаясь. Вот оно, море. Бесконечное и всесильное, прекрасное и непобедимое, как свобода. Всего лишь много воды. Аш-два-о.
Посередине между берегом и линией горизонта почти идеально прямой цепочкой покачивались рыбачьи лодки, похожие на косточки от фиников. Идиот он все-таки, этот Свенсен. Ничего, сейчас поговорим.
…Член совета директоров городского рыбзавода и глава региональной гильдии рыбаков Олаф Свенсен встречал их на пороге особняка, и Виктор поразился, насколько они похожи, дом и его хозяин. Оба огромные на грани фола, слегка нескладные и грузные, нарочито выдержанные в стиле суровых северных мореплавателей, который лично тебе не внушает ни капли доверия. В этом доме, где тебе еще не приходилось бывать, наверняка полно мягкой мебели, оргтехники и кондиционеров, никоим образом не вписывающихся в стиль. А что касается владельца…