— Санаторий? — глухо переспросил Виктор.
Она развернулась и показала вытянутой рукой:
— Там.
Виктор проследил глазами за ее жестом, похожим на взмах крыла планирующей чайки. За черным литьем парапета — скомканная стальная фольга колышется до самого горизонта, ограниченного грандиозным выступом свенсеновской веранды, и ничего больше. Все остальное где-то там, за недоступным взгляду изгибом береговой линии. Но направление, в общем, правильное. Да и не может быть в этих краях другого элитного санатория.
Еще и это. Так не бывает. Вернее, так не бывает случайно.
Ветер пробивал насквозь короткими ледяными порывами, не обращая внимания на элегантное пальто родом из другого, южного региона. Ты начал свою игру на чужом поле, на чужой земле, с чужим морем. Будь готов к тому, что все это выступит единым фронтом, и не на твоей стороне. Вот он уже стягивается вокруг тебя, единый узел, в который завязано твое прошлое и будущее, твои нынешние враги и бывшие близкие, твоя давно забытая слабость и вина, и даже твоя самая уязвимая точка, о которой не должен догадываться никто.
Ее вообще не должно быть. И, собственно, скоро не будет.
— Что с тобой, Витя? Замерз?
— Немного.
— Пойдем назад. В этом году у нас поздняя весна.
Они развернулись на сто восемьдесят градусов: Краснова скользнула изящным пируэтом, а Виктор потерял равновесие, взмахнул руками и в последний момент схватился — к счастью, не за руку спутницы, а за массивный парапет. Затормозил лицом к морю и потому увидел это на мгновение раньше, чем она.
Мгновение прошло. Заметила, вцепилась в его локоть ощутимыми даже сквозь пальто сильными пальцами:
— Что это?!
Оно катилось по морю, которое разглаживалось, стелилось перед ним, словно ковровая дорожка; катилось стремительно, набирая скорость и все выше вздымая белый пенный гребень. Виктор прищурился, он все еще не мог разглядеть детали и дать мало-мальски внятное определение — этому. Больше всего похожему на гигантский мяч, запущенный по водной поверхности с огромным ускорением и точно в цель…
— Виктор Алексеевич!
Женька поскользнулся на бегу, въехал в парапет, чуть ли не в падении суя в руки шефу мобилку.
— Ты видишь?!! — возбужденно заорал в ухо Химик.
— Что это?
— Откуда я знаю? Смотри!!!
Оно неслось, уже не могло быть ошибки, прямо в веранду свенсеновского дома, словно эта выступающая многоугольная блямба была магнитом, притягивающим необъяснимое явление моря. Пальцы Красновой исчезли с локтя, оставив после себя фантомное ощущение стальных тисков. Перед тем, как метнуться вперед, пробормотала несуразное:
— Там же птенцы…
Водный шар с разгону влетел в веранду — и лопнул, взорвался, разбился на куски, и всех, кто находился на набережной, окатило водопадом разящих ледяных брызг вперемешку с осколками толстого стекла.
У Женьки до сих пор дробно, как барабан при поднятии флага, стучали зубы. Переставали, когда он отхлебывал кофе, а затем принимались вновь. Поэтому секретарскую мобилку Виктор снова отключил. По-хорошему, надо бы сделать то же и с личной: меньше возможности определить твое местонахождение тем, кому совершенно не нужно об этом знать.
База пряталась в сосновом лесу тремя низкими приземистыми строениями, издали похожими на гаражи или теплицы: два длинных и одно треугольное, будто специально извернувшееся, чтобы не зацепить огромную сосну с неправильным узловатым стволом. Этот ствол просматривался в узкое горизонтальное окошко напротив. А моря видно не было, и пусть его.
— Уже определили, что это было? — спросил Виктор.
— Да, — отозвался один из сотрудников группы Химика, здоровенный, по уши в черной бороде. — По сути все те же спонтанные термосейсмические явления, побочный эффект, как и на предыдущих дублях. Дисбаланс сил как следствие высвобождения…
— И вы до сих пор не придумали, что с этим делать?
— А тут нечего придумывать, Вик, — добродушно сказал Химик. — Против закона сохранения не попрешь, и не надо. Ну разбилось пару стекол у одного дурака…
— Что-то у вас слишком много всего бьется.
— Да брось ты. Так, по мелочам.
Женька забарабанил зубами с новой силой. На щеке у него была длинная царапина от осколка, начиналась она миллиметра на три ниже глаза. Серьезнее всех пострадал сам Олаф Свенсен, который в тот момент находился на веранде и как раз вел по телефону переговоры с партнером по рыбзаводу: посеченного битым стеклом, как шрапнелью, викинга еще и приложило головой о противоположную стену, а не захлебнулся в уходящей пене он лишь потому, что вовремя подоспела Краснова, и неплохо бы поскорее забыть, какие у нее были при этом глаза. Химик помог отвезти Свенсена в город, в частную клинику, где тот и остался, избавленный от угрозы для жизни и, что характерно, на все согласный.
В том, что мишенью «спонтанного явления» оказался именно дом Свенсена, есть какая-то высшая целесообразность и справедливость. Или?..
— Направляли? — коротко осведомился он.
Химик переглянулся со своими людьми, и вся группа негромко расхохоталась.
— За кого вы нас принимаете, Виктор Алексеевич? — спросил чернобородый. — Мы обеспечиваем научную сторону вашего проекта и никуда не лезем дальше. Нам даже не известно толком, как вы собираетесь использовать наши разработки. Надеемся, это будет не бомба.
И где Химик набрал таких наглецов? Виктор поморщился. Этот, с бородой, больше на тебя не работает, пускай оттачивает свое остроумие где-нибудь еще. Черт, время. Ты не можешь позволить себе сегодня заменить даже простейший элемент, малейшую деталь механизма, потому что иначе завтра он не будет запущен. Неприятно, однако придется терпеть.
— Не хмурься так, Вик, — примирительно сказал Химик. — Во-первых, это невозможно чисто технически. Мы работаем на открытом море, поэтому волновые колебания идут неконтролируемо по всей акватории. Я тебе уже говорил, пора построить небольшой комбинат и переходить к локальным испытаниям. Будет легче. И безопаснее.
— Ты уверен, — голос внезапно сел, и Виктор прокашлялся. — Если побочные явления настолько неконтролируемы, ты можешь поручиться, что на производстве их удастся локализовать?
— Тебе честно ответить или как? А то ты чего-то сегодня злой.
— Если соврешь, это тебе не поможет.
Образовалась тишина. Спокойная и совершенная, какая бывает только в таких вот маленьких домиках вдали от цивилизации. Сосна за окном уронила с невидимых верхних ветвей немного слежавшегося снега. Женька перестал стучать зубами и поочередно переводил взгляд с одного лица на другое, с мальчишеским любопытством ожидая ответа.
— Жора, скажи ты, — наконец бросил Химик.
— Виктор Алексеевич, — с готовностью заговорил чернобородый, — за последнее учетное время, между вторым и третьим дублями, критическая масса спонтанных явлений превысила границу допустимого. Субмолекулярный уровень, с ним не шутят. Лично я не рискнул бы продолжать эксперименты без ограничения территории, это может окончиться черт знает чем.
Тоже закашлялся, отхлебнул одним глотком полчашки кофе, вытер бороду тыльной стороной ладони.
— Например? — подстегнул Виктор.
— Когда вы спросили, направляли ли мы ту штуку, мне и в самом деле стало смешно, извините. Мы давно понимаем в происходящем не больше, чем любой житель рыбачьего поселка. Либо мы переходим к очень локальным и очень осторожным опытам, для чего, как вы понимаете, нужна совсем другая база с другим оборудованием, либо я ухожу с проекта, — он повернулся к Химику. — Ну вот, я сказал. Уволишь сам или уступишь Виктору Алексеевичу?
Опять повисла пауза, на этот раз короткая, на две-три секунды.
— Жора тебе сказал, — резюмировал Химик. — Лично я предпочитаю не драматизировать, но такое мнение тоже имеет право быть. Думаю, неплохо, чтоб ты знал.
— Не драматизировать — это как? — голос по-прежнему звучал глухо. — Мне нужны выкладки. Цифры. Вы можете просчитать вероятность в процентах?
— Запросто, — Химик пожал плечами. — Не волнуйся, Вик, все будет хорошо. Но чтоб было совсем и точно хорошо, лучше сбавить обороты. Вот тебе и все выкладки.
Виктор молчал. Обводил их взглядом, задерживаясь на каждом, точь-в-точь как Женька. Сволочи. Не может быть, чтобы они заподозрили неладное только теперь, между вторым и третьим дублями. Наверняка замечали и раньше — и молчали. Потому как под проект шли такие бабки, что признаваться в неподконтрольности эксперимента было несколько не комильфо. А тебя держали за идиота, всегда нетрудно держать за идиота шефа, находящегося где-то там, в другой стране, за тысячи километров отсюда, занятого к тому же совсем другими делами и проблемами, далекими от субмолекулярного уровня и спонтанных термосейсмических явлений.
По-хорошему, от них нужно избавляться. Ото всех, с поддельным симпатягой и расчетливым пофигистом Химиком во главе. Набрать других: да, нелегко, но вполне возможно. Если бы не жесткий и уже неотвратимый цейтнот, готовый все разнести вдребезги, как термосейсмический шар разнес свенсеновскую веранду. Ты связан временем по рукам и ногам, и стоит разорвать эти тонкие нити, как твой проект расползется по швам, опадет кучей старой ветоши. Завтра превратится в неизвестно когда, конкретные планы — в девичьи мечты, а свобода… Смешно и горько представить, какую уродливую малость ты вскоре начнешь называть свободой.
Действовать надо сейчас. С данными людьми, потому что других нет и неоткуда взять. С данным риском, раз уж уменьшить его — за пределами твоих возможностей; в любом случае, пускай подсчитают, всегда надежнее чувствуешь себя с цифрами в руках. На данном фоне социальной готовности, которую можно с натяжкой назвать если не оптимальной, то вполне приемлемой. И при данном количестве переменных, наличие которых только повышает адреналин.
Самое же насущное в моменте — деньги. С ними надо решать уже. Кивнул Женьке:
— Валевского мне. Быстро.
Химик поморщился; по одному его физиологическому неприятию начальника службы безопасности можно было заподозрить рыльце в пушку. Неважно, какой уж есть. Привыкай к тому, что все вокруг в той или иной степени незаменимы.