— У нас проблемы, — сказала Дагмар. — Вы, наверное, слышали: босс исчез, оставив странные распоряжения, на местах не могут разобраться… Так что все операции по филиалам приостановлены, счета заблокированы, а персонал пока распустили по домам.
Точно, она ведь работает в «Бизнес-банке», мы еще тогда обратили внимание. Сотрудница пропавшего Георга Пийлса, маленькое звено все той же захлестнувшейся вокруг нас цепи. Что ж, совпадений не бывает; Анна не удивилась.
— Далее не знаю, что я буду делать… — пожаловалась девушка. — Если нас вообще закроют. Куда я пойду?
С Олегом она явно собиралась разыгрывать именно эту карту, усмехнулась Анна. Слабая женщина, не по своей воле замешанная в темную историю, с неподъемным грузом проблем, упавшим на хрупкие плечи. Которой совершенно некуда идти. Н-да, пожалуй, вряд ли ему удалось бы так просто выставить ее за порог с лыжами.
— Разве мало других банков?
— Вы знаете, не так уж много. Центробанк — закрытая контора, туда не попасть без знакомства. А в местных совсем уж смешные зарплаты… И потом, если лопнет «Бизнес-банк», это ударит по системе в целом. Начнется паника, массовое закрытие депозитов, мелкие банки будут валиться один за другим, — она передернула плечами. — Как в девятнадцатом году.
А ведь и вправду умненькая девочка, признала Анна. По крайней мере, у себя в экономическом колледже она старательно конспектировала лекции. Девятнадцатый год… она тогда хоть уже родилась?
— Ну, для кризиса, как в девятнадцатом, недостаточно закрытия отдельно взятого банка. Нужны объективные факторы дестабилизации…
— Вам кажется, их нет?
Голосок Дагмар прозвучал неожиданно уверенно, резко. Машина вильнула на скользкой дороге, Анна крутнула и жестко зафиксировала руль: опять перебои в двигателе. Она права, наша милая образованная барышня. Есть. Начиная с… нет, цепочка Викторовых комбинатов вдоль побережья — это уже кульминация, зримое воплощение цепи, на наших глазах заковывающей куда больше, чем отдельные человеческие судьбы. А предчувствие надвигающегося кризиса туманом конденсировалось в воздухе уже давно, начиная с бесснежной зимы, продолжаясь парадоксальной весной, которая вот-вот все-таки наступит, если верить пророчествам равнодушного философа Йоны. И еще масса странных необъяснимых мелочей — трещин, осколков, блуждающих огней — последние месяцы наполнявших жизнь чувством ирреальности, несовместимым с настоящей самозащитой. Когда рванет, обрушится, полетит ко всем чертям, мы даже не удивимся.
Катастрофа уже произошла. В нашем сознании, подготовленном ко всему, приученном все принимать как данность. Рыбаки не станут протестовать против свернутого сезона лова, местные жители — против тотальной застройки побережья, Олаф — против циничного отстранения от бизнеса, Дагмар — против падения банка, мы сами — против краха Фонда, этой фикции, тем не менее много лет игравшей роль дела нашей жизни. Виктор проделает здесь все что захочет, не встретив ни малейшего сопротивления. У него получится — потому что он, в отличие от нас, от нас всех, вместе взятых, знает, что такое свобода.
Правда, есть еще один человек, которому это известно. Который тоже сделал ее доминантой своей жизни, хотя, в отличие от Виктора, не получил с этого никаких дивидендов. Он чужой здесь, кардинально противоположный по личностным установкам, по образу жизни, по менталитету, по всему! — и потому он опасен. Недаром же наши знакомцы из органов именно сейчас сфокусировали на нем свой интерес; впрочем, они никогда и не теряли его из виду.
Один-единственный свободный человек. Противостоять этой махине?
Или попросту послужить окончательным, финальным фактором дестабилизации. Этот вариант мы тоже уже проходили. И теперь, как и тогда, все равно ничего не можем предложить взамен.
— Что-то с мотором? — спросила Дагмар, и Анна вспомнила о ее существовании. Действительно, двигатель уже в открытую частил перебоями, смущая даже барышню, никогда в жизни, наверное, не сидевшую за рулем.
— Бензин кончается, — бросила Анна. — Ничего, уже заправка скоро.
Заправка при въезде в город приветливо светила сине-бело-зеленым лого. Она относилась к одной из крупных международных сетей, которые одинаково успешно сотрудничали и с нефтетрейдерами, и со жмыхами, и с компаниями прочих транспортных альтернатив: тут можно было и залить в бак любое топливо, и подзарядить аккумулятор какой угодно конфигурации. Кроме, пожалуй, термоядерного: этому виду энергии до сих пор не доверяли здесь, в стране, где привыкли ничего не забывать и всегда рассчитывать на худшее.
Чихнув напоследок, машина встала, не дотянув до синей черты поперек дороги буквально полутора метров. Повезло: можно и не толкать, шланга должно хватить. Анна выбралась из машины и пошла договариваться.
Заправка была пустынна, как и практически все время: число автомобилей в городе в последние годы хоть и росло, но почти так же медленно, как восстанавливались после кризиса вырубленные леса. Меланхоличный рабочий в комбинезоне цветов компании выполз из своей каптерки лишь после того, как Анна минут пять колотила в стекло. Выслушав ее, посмотрел непонимающе, будто его попросили засвидетельствовать брак или оказать первую медицинскую помощь. Впрочем, они всегда так себя вели.
— Только возьмите длинный шланг, — предупредила Анна.
— Какая альтернатива? — наконец спросил заправщик.
— Бензин.
— Бензина нет.
— То есть?
Такого еще не бывало — чтобы не оказалось бензина. При отсутствии стабильного сбалансированного спроса сетевые заправочные компании держали марку за счет постоянной готовности к обслуживанию любого заказа. Впрочем, в эти механизмы Анна никогда особенно не вникала. Бензин стоил дорого, однако консерватор Олаф не признавал более демократичные альтернативы. Зачем? — бензин был всегда.
— Нету, — повторил рабочий и развернулся назад в каптерку.
— Подождите, — окликнула Анна. — У меня еще аккумуляторный на резерве. Зарядите?
Он обернулся, кажется, с проблеском интереса в глазах:
— Термоядерный?
— Нет, что вы, обычный.
— Извините, барышня. Установка барахлит.
Анна шагнула вперед:
— Значит, так. Или вы заправляете машину, или я звоню в ваш головной офис. Прямо сейчас.
Заправщик пожал плечами:
— Звоните, мне-то что?
Ну, это он слабовато представляет, на что мы способны, усмехнулась Анна. Оттеснив рабочего, она прошла перед ним в каптерку и огляделась в поисках телефона. Номер для экстренной связи с начальством наверняка отпечатан где-нибудь над аппаратом, оттуда мы его и узнаем, а этот меланхоличный чудак в жизни не догадается. «Нет бензина», ничего себе!.. и даже «барахлит установка»!
В каптерке было тепло и уютненько. Глянцевые дивы по стенам, мягкий диванчик, стол с электрочайником, работающий телевизор напротив. Передавали столичные парламентские новости, какая-то сногсшибательная дамочка-депутат подробно рассказывала, каких дизайнеров и визажистов она предпочитает. Н-да, непыльная у мужичка работенка.
Телефон обнаружился на торцовой стене, сразу возле двери. Анна взяла трубку, скользнула взглядом по стене: точно, номер головного офиса яркой наклейкой торчал прямо над рычагом. Вот и замечательно.
— Не дозвонитесь, — предупредил рабочий, садясь на диванчик. — Их, наверное, с самого утра достают… Нет, ну что за хрень показывают, — Анна услышала, как он шелестит пальцами по клавишам телевизионного пульта.
В трубке и вправду зазвучали короткие гудки. Нажала на рычаг и перенабор. Ничего, мы пробьемся.
— Ой, — вдруг отчетливо выговорила Дагмар.
Анна обернулась и увидела ее в дверях. Мертвенно-белую, с полуоткрытым ртом и зримо, в моменте расширяющимися глазами. Проследила за ее взглядом, воткнутым, как зазубренная стрела, в экран телевизора.
Показывали труп. Голый, истерзанный, полуразложившийся, со взбухшим вспоротым животом: камера крупно, со вкусом задержалась на вывернутых наружу внутренностях. Потом поскользила панорамой выше, по волосатой груди, по синюшному лицу с пятнами на отечных щеках и выколотыми глазами… Анна сглотнула, не в силах заставить себя отвернуться.
Заправщик прибавил громкость.
— …знан как Георг Пийлс, владелец одной из крупнейших международных финансовых структур «Бизнес-банк». Тело было обнаружено час назад в северном предместье города. Как сообщают наши корреспонденты…
На дороге в город им не встретилось ни единой попутной машины, да и встречной тоже — шоссе вымерло, словно бесконечная река подо льдом. Каблуки скользили по утрамбованному в камень снегу; тем более досадно, что Дагмар в спортивных ботинках двигалась уверенно и поначалу далее легко. В довершение всего разрядилась мобилка: Анна успела сказать Игану, схватившему трубку, что задержится, а вот отдать распоряжения госпоже Йенс не успела, оставалось надеяться на ее добросовестность. Не полезли бы, в самом деле, ночью на стройку…
Хорошо, что девочка из санатория забрала птенцов, думала Анна, стараясь пожестче печатать шаг. Хотя бы с птенцами все точно в порядке.
Когда от шоссе отделился аппендикс въезда в город, его огни уже мерцали внизу, как светлячки в темной банке, а над морем давно висел северный закат, неподвижный, пролонгированный — неоспоримый признак астрономической весны. Анна разрешила себе глянуть на часы: половина одиннадцатого.
— Вы в каком районе живете? — спросила Дагмар.
— У нас дом за городом, — не удержала нервного смешка. — Еще восемь километров в ту сторону.
— Ой, — среагировала Дагмар точь-в-точь как на то сообщение в новостях, о котором всю дорогу почти получалось не думать. Вдоль спины продрало колким холодом, Анна поежилась.
— Вы можете переночевать у меня, — предложила девушка. — Тут не очень далеко, минут за сорок дойдем.
— Спасибо. Мне есть где остановиться в городе.
— Я живу одна, — то ли с вызовом, то ли в порядке аргумента добавила Дагмар. Пожала плечами и зашагала дальше вниз по заезду.