Горло обожгло, и Анна распахнула глаза. Увидела белый свет, голый, как больничные стены. Изображение проступало постепенно, будто при проявке старого фото. Фон сгущался, темнел, а людей и предметов все равно не разглядеть, и детали пропадают в расфокусе…
— Как вы себя чувствуете?
— Она, по-моему, пока не того. Не слышит.
— Дай ей еще.
— Не надо, — сказала Анна.
Зажмурилась, несколько раз сморгнула, пытаясь навести резкость. В помещении оказалось довольно темно, а может, несбалансированное зрение до сих пор искажало картинку. Прямо перед глазами висело что-то черное, тревожное. Отодвинулось и оказалось бородой, настолько самодовлеющей, что о ее носителе ничего больше и не скажешь, кроме как «чернобородый». Вокруг были еще мужчины. Человек шесть. Или четыре. Или кто их знает.
К губам приблизилось твердое, с закругленным краем, в нос шибануло резким запахом: нас не послушали, а может, мы ничего и не говорили, по крайней мере вслух. Вскинула руку, чтобы отвести в сторону стакан. Услышала приглушенный вскрик, ругательства погромче, звон внизу. На груди и коленях стало холодно и мокро.
— Вы чего? — спросил, кажется, чернобородый.
— Теперь уж точно придется раздеть, — усмехнулся кто-то.
Анна стиснула пальцами и помассировала виски. Снова огляделась по сторонам. Пора приходить в себя. Сообразить, где мы находимся. Кто эти люди, сколько их, по крайней мере: один, два, три… трое всего.
— Я все понимаю, но зачем же стаканы бить?
— Простите, я не хотела, — сказала Анна чернобородому, прислушиваясь к собственному надтреснутому голосу. — Не рассчитала движения.
Тот молча протянул ей полотенце, а сам нагнулся, собирая осколки. Подобрал несколько крупных и выкинул куда-то у себя за спиной, а остальное вместе с лужицей водки попросту растер подошвой.
— На счастье, — бросил один из троих, маленький, темноглазый, подвижный. — Как это вас угораздило среди ночи?
— Я шла домой.
— Пешком через лес? Оригинально.
— Машину пришлось оставить на заправке, — с трудом подтягивая расползающиеся слова, пояснила Анна. Нужно же что-нибудь сказать. Хотя бы затем, чтобы перестали расспрашивать.
Мужчины переглянулись. С таким зримым взаимопониманием, словно мы и вправду дали исчерпывающее пояснение всему.
— Я тебе говорил? — сказал чернобородый.
— Оно-оно, — подтвердил третий, самый молодой из них. — «Вспышка звезды». Я на «Обозревателе» видел.
— В городе все к чертям повырубалось, скажите? — мелкий и подвижный обращался к Анне. — Отопление, электричество, транспорт… Правда?
— Не знаю, — она сглотнула; блокировать, не вспоминать. — Электричество… да.
В который раз осмотрелась: глаза, слава богу, уже работали нормально, честно фокусируясь на предметах. Помещение было небольшое, приземистое, обставленное спартански и функционально — стол-скамейки-мойка-холодильник-чайник-микроволновка — кухня у них тут, что ли? За окном, отороченным по краю легкой морозной бахромой, стояла непроглядная чернильная темень, как всегда бывает, если смотреть ночью из ярко освещенной комнаты. Лампы под потолком горели в полную силу, негромко жужжал холодильник.
— А мы давно на термоядере, — перехватил ее взгляд подвижный. — Химик не гордый, чего уж там. Мобилу вам зарядить? Давайте сюда. Зато машина у меня на эксклюзивном топливе! Подброшу вас с утречка домой, без проблем. Недалеко же?
— Недалеко, — кивнула Анна.
— Чай, кофе будете? Или все-таки водочки?
— Спасибо. Чаю было бы неплохо.
— Паша, поставь.
Молодой, не поднимаясь, дотянулся до тумбочки с электрочайником, внутри почти сразу же забулькало. Человек по прозвищу Химик хозяйственно сунул в розетку подзарядку Анниного мобильного, потом выудил из подвесного шкафчика пластиковую чашку, опустил в нее чайный пакетик, подставил под носик. Чернобородый хмуро барабанил пальцами по столу.
— Они успели раньше, — бросил он.
— Кто бы сомневался, Жора, — энергично согласился Химик, протягивая Анне чай. — Но я не понимаю, чего ты паникуешь. Тебе ж бабки заплатили? Вот и нормальненько. Сиди.
— А вы про того банкира слышали? — вклинился Паша.
Химик отмахнулся:
— Все всё слышали. Ребята, поймите, это проблемы Вика. И он с ними пока справляется. Деньги пошли через другой банк, и пошли вовремя. Мы провели генеральный дубль? Провели. Завтра запуск сети, и со своей стороны мы его организуем. А с термоядерами Вик уж как-нибудь сам… Не наше собачье дело.
— Этот, как его, Пийлс, тоже так думал.
— Согласен, не повезло чуваку. Но тему с пугалкой они уже отработали, можете расслабиться. Эти пацаны не повторяются, они креативные.
— Вот-вот. Накреативят что-нибудь еще.
Текучему, броуновскому Химику не сиделось на месте.
Подскочил, принялся нарезать круги вокруг стола. Приостановившись за спиной чернобородого Жоры, похлопал его по плечу:
— Не дрейфь, старик, ОК? Давить каким-то образом на нас имело смысл гораздо раньше. Но Вику удалось спрятать базу как следует, за что ему отдельный респект, — а сейчас уже поздно. Нажать на кнопку может кто угодно. Завтра начнется битва гигантов, а мы спокойненько постоим в сторонке. Самому любопытно, честное слово.
Чернобородый привстал, поискал его глазами, нашел на краю обзора и развернулся вполоборота:
— Любопытно ему! Ты последние показатели по термосейсмике видел?
— Видел. Ну и?
— Тебя ничего не смущает?
— Все в пределах погрешности, Жора.
— И кто, интересно, установил такие пределы? Там же вдвое!
— Во-первых, в один и восемь. Во-вторых, ты не учитываешь экраны комбинатов, которые при запуске сработают, естественно, в обратную сторону. А в-третьих…
— Ну-ну. Что у нас в-третьих?
Химик пожал плечами:
— Весна.
Молодой парень, Паша, смотрел то на одного, то на другого — с преданностью юнги, допущенного до серьезного разговора морских волков. Однако, надо думать, он хоть что-то из сказанного понимал, по крайней мере в общих чертах. Анна не понимала ничего. Почти ничего. Они и не обращали больше на нас внимания, прекрасно зная, что мы ничего не поймем. Так, странноватая дамочка, случайно подобранная в лесу. Временный и не особенно важный предмет обстановки. Даже имени не спросили.
Поставила на стол пустую чашку. С размаху, с резким стуком, обрывая разговор и фокусируя на себе все взгляды.
Мы здесь. Мы есть. С нами нельзя не считаться.
— Вик — это Виктор Винниченко? — спросила напрямую.
Мужчины дружно изобразили немую сцену. Затем Химик, меньше всех склонный к ступору, отмер и присвистнул:
— Ну и ну. То-то мне все время казалось, что я вас где-то видел.
— Меня зовут Анна, — сообщила она; лучше поздно, чем никогда. — Анна Свенсен.
— Точно! — он щелкнул пальцами. — Я же отвозил вашего супружника в клинику на своей машине. Вы-то меня, конечно, не запомнили с заднего сиденья. Кровищи, кстати, на чехлы накапало дай боже… Вот и делай людям добро.
Упоминание об Олафе царапнуло тупым и ржавым: опасно, но не больно, почти не больно… Отметем, забудем, сосредоточимся на другом. Этот человек работает на Виктора. Они все тут, кажется, на него работают. Они должны быть в курсе того, что происходит. Более или менее.
— Думаю, господин Свенсен найдет способ вас отблагодарить, Химик. Простите, не знаю вашего имени…
— И не надо. Я привык.
— Я тоже благодарна вам за… — она сглотнула, — спасение. Так что там с топливом и электричеством? Какая «Вспышка звезды»?
Химик усмехнулся:
— Термоядеры чудят. Это на пару дней, на больше их не хватит.
— Ты думаешь? — усомнился Жора.
— А иначе они давно бы уже отмочили нечто подобное. За милую душу наплевали бы на мировую стабильность и баланс сил. Ведь цель какая: показать, что они реально круче всех альтернативщиков на рынке вместе взятых. Но они не круче, в том-то и дело. Поэтому им пришлось выложиться по полной. В нуль, если не в минус.
— На что выложиться? — требовательно спросила Анна.
Чернобородый развернулся к ней:
— Всемирное акционерное общество «Концерн „Термоядер“» проводит пиар-акцию «Вспышка звезды». Вчера шло первой новостью во всех масс-медиа, как это вы пропустили? По взаимным договоренностям с другими альтернативами в течении суток «Термоядер» исполняет соло в сфере топлива и энергетики, — он хмыкнул в бороду. — Могу себе представить, что это были за договоренности.
— И сколько они стоили, — подхватил Химик. — И бабок, и прочих ресурсов, альтернативщики же не полные идиоты. Сутки — это, конечно, понты для прессы. Назавтра ничего не изменится, пойдет волна паники. Они рассчитывают под это дело завалить и подмять всех, кого получится. А главное, нашего с вами общего знакомого, Виктора.
— Какое он имеет отношение…
Она не договорила. Мужчины переглянулись — и грохнули, все разом, даже юный Паша. Прохохотавшись надрывно, будто прокашлявшись, переглянулись снова. И уже все вместе посмотрели на Анну.
Ничего смешного.
— Его комбинаты у моря, я понимаю, — сказала она. — Но конкретно?
— Аш-два-о, — ответил Химик. — Конкретнее не бывает.
— А у нас нету света! — завопил, выбегая навстречу, Нед. — Мы вчера вечером свечки жгли!
— И камин затопили! — старался перекричать брата Иган.
Анна машинально вскинула руки, зажала уши ладонями. Детские голоса показались невыносимыми, как тот ночной звук в морозном лесу. Гаркнуть, оборвать, прекратить, заставить замолчать. Нам ничего не нужно от этого чужого холодного дома, кроме тишины.
Вклинился еще один звук: резкий автомобильный сигнал. Химик прощался перед отъездом. Не мог, безупречно воспитанный, укатить, не попрощавшись.
Следом за мальчиками в прихожую вышла пожилая гувернантка:
— Доброе утро, госпожа Свенсен. Рада, что вы нашли возможность вернуться. Дети очень переживали.
Наши бандиты прыгали вокруг в диком танце, плавно перешедшем в потасовку, а затем и в приличную драку. Переживали они, как же, мы ни секунды не сомневались. Госпожа Йенс стояла невозмутимая, и не пробуя сделать детям замечание: разумеется, ни одного лишнего движения, пока мы не озвучим сумму сверхурочных — профессиональный подход. Уволить на месте без расчета; так ведь затаскает по судам.