…Виктор еще осмысливал увиденное на экране, когда неслышно подошел Валевский и, только звуком голоса выдав свое присутствие, без предисловий попросил расчета. Ровно и беспощадно пояснил, что его квалификация и ресурсы не позволяют обеспечивать безопасность шефа в сложившейся ситуации. Он не струсил, нет, ты прекрасно его понимал: бронежилет, успешно защищавший от пуль, теряет всякий смысл при ядерном взрыве. Выписал чек, потребовав напоследок полного отчета об этой самой «сложившейся ситуации». Валевский кивнул, протягивая свернутый файл. Всего одна страница, он всегда был предусмотрителен и лаконичен.
Кое-что обнадеживающее там имелось. Термоядеры до сих пор не прикрепили к тебе постоянного «хвоста», видимо, не желая чересчур плотно совпадать со службистами. Наблюдали издали, отслеживая дом, офис, автомобиль и, возможно, сигнал мобильного. Значит, еще оставался шанс уйти, раствориться, как молекула кислорода в родственной среде аш-два-о. Главное — внезапность и скорость. И прежде всего…
За спиной прошлепали шаги, и Виктор обернулся навстречу вихрастому со сна, зевающему Женьке. Отправить его домой, и немедленно, пока не поздно. На мониторе еще висела стартовая картинка криминального ролика, и Женькины глаза расширились, с ходу влипнув прямиком в петли окровавленных кишок. Поздно, сообразил Виктор. Если профессионал Валевский ушел вовремя и сумеет позаботиться о своей безопасности, то Женька будет следующим за Дикой и Пийлсом. Отпускать его от себя было уже нельзя. Ничего не объясняя, закрыл окно на мониторе. И вопросительно глянул через плечо:
— Ты что, еще не умылся?
Теперь первостепенной задачей было исчезнуть, а второй — по очередности, но никак не по важности — к «часу икс» оказаться там, на севере. «Вспышка звезды» разгоралась, и авиацию, конечно, парализовало первой; с другой стороны, не мог же ты теперь, как добропорядочный гражданин, в открытую заказывать билеты на самолет. Но нельзя сказать, что ты не предвидел с самого начала подобного поворота событий. Имелись люди, нынешний образ жизни которых идеально подходил для предлагаемых обстоятельств. Если ты до сих пор не порвал окончательно все связи с теми людьми, не вычеркнул их бесповоротно из своего обитаемого мира, то, наверное, только ради этого момента.
Скомандовал Женьке включить мобилку и продиктовал номер.
Полуседой, погрузневший Гия был неузнаваем. В том определенном кругу, который после кризиса выпал осадком на самое дно общества, а сейчас с надеждой воспрял навстречу потрясениям, способным снова его взболтать, Гия мог все. Он даже рассмеялся, услышав, насколько мелка твоя просьба: как, всего лишь вертолет? Не стесняйся, говори, от кого ты прячешься, кто тебе мешает жить, мы все организуем. Не надо?.. ну как хочешь. Какие деньги, брось, исключительно по старой дружбе. Ведь если б не ты, кто знает, где б я теперь был…
Он не сомневался, что единственный из вас всех по-настоящему выбрал свободу. И, кажется, смотрел на тебя с легкой, снисходительной жалостью. Ты бесцеремонно разглядел его в ответ: припухшие глаза, красные прожилки на щеках, массивный золотой перстень на волосатой ручище, драный носок в отверстии летней туфли. И захламленная каптерка в полуподвале подобающим фоном. Да, мы подождем здесь, Гия. Ты настоящий друг.
Ладно. В конце концов, он же действительно устроил вертолет.
…— Далеко еще? — после нескольких молчаливых фальстартов все-таки спросил вслух Женька.
— Не очень, — малодушно буркнул в ответ.
Весенний лес шумел и распускался навстречу. Они вышли на поляну, сплошь затканную ковром из мелких лимонно-желтых и лиловых крокусов. Виктор заметил, что Женька приподнялся на цыпочки, словно балеринка, надеясь как-нибудь прошмыгнуть на ту сторону, не наступая на цветы. Это было нереально, мальчик скоро понял. Вопросительно обернулся к тебе:
— А может, обойдем?
— Давай, — почему-то согласился Виктор.
Направление вы все равно уже потеряли, думал он, опять сворачивая в чащу, бессмысленно не признавать очевидного. Наверное, самое правильное будет выйти к морю, а там уже сориентироваться относительно цепи комбинатов. Виктор поежился, подавляя дрожь. С каждым шагом по буйному лесу все меньше верилось в их реальность и тем более действенность, в скорое осуществление всего того, что ведет к цели и к свободе, в аш-два-о. Ты заблудился, ты проиграл. Мало ли что могло показаться с вертолета. А весна… рано или поздно везде наступает весна.
В узком радиусе просвета ветвей больше не было видно Женьки. Едва успел забеспокоиться, как услышал совсем близко:
— Виктор Алексеевич, пришли!
База стояла, оказывается, посреди зеленой лужайки и выглядела веселой и уютной, словно чья-нибудь дача. Женька подбежал к двери с явным намерением потарабанить в косяк, но в последний момент застопорился на пороге, передумал, решил подождать шефа. Виктор подошел и распахнул дверь нарочито по-хозяйски, без стука. Усмехнулся; правда, ну не смешно ли все время по мелочам рисоваться перед пацаном?
Никто не вышел им навстречу, что было вполне понятно: все они сейчас в диспетчерской, покидать ее после «часа икс» и запрещено тобою лично, и объективно немыслимо. Аш-два-о, это надо видеть. Ты сам сегодня утром дорого дал бы за то, чтобы посмотреть.
Ничего. Вот-вот. Сейчас.
Он крутнулся на каблуках: по-быстрому сориентироваться, в каком она у них крыле, эта диспетчерская. Накатывало щекотное и покалывающее, совершенно мальчишеское предчувствие приключения и чуда. Меньше чем через минуту ты увидишь, как оно происходит. Как из ничего, из воды — почти что из пены морской — рождается она, твоя свобода. Поймал восторженный Женькин взгляд и заговорщически улыбнулся: уж он-то с тобой солидарен, хотя по большому счету и не понимает ни черта. Кажется, все-таки в левом. Идем.
Виктор стремительно прошагал через кухню, едва не наткнувшись на стол, заваленный объедками и заставленный стаканчиками из-под кофе и не только, — похоже, они тут только и делают, что нажираются, свиньи, — потом через подсобку и короткий коридорчик с дверями в туалет и душ. Женька едва поспевал следом. Ага, вот она. Пластиковая дверь, артистически украшенная трансформаторным черепом со скрещенными молниями. Не влезай, убьет. Толкнул ногой, зашкаливая в мальчишеской показушной эффектности.
— Ой, — сказал за спиной Женька.
В диспетчерской никого не было. Огромный широкий монитор стоял мертвый, отсвечивая тусклым асфальтом. На системном блоке не светилась ни одна лампочка. Все три кресла сгрудились у стенки. Из-за жалюзи бокового окна торчал пыльный кусочек весны.
— Найди их, — не оборачиваясь, бросил Виктор; не увидел ответного кивка, только услышал топот с готовностью бегущих ног.
Подошел вплотную к диспетчерскому компьютеру. Они вообще не имели права его отключать, ни на единую секунду. Это могло означать лишь одно: бунт на корабле, декларацию самоустранения от участия в проекте, демонстративный и дерзкий отказ — или… или другое. Неважно.
Важно запустить систему. Важно увидеть.
В первый момент после нажатия кнопки ему показалось, будто компьютер обесточен — «Вспышка звезды»?! — нет, замигало, заработало, кажется, у них тут опять-таки термоядер, обхохочешься, честное слово. Монитор засветился, и Виктор подался вперед: сейчас, сейчас они появятся в прямоугольных ячейках экрана, данные с каждого звена цепи комбинатов на побережье, которые уже, в это самое мгновение, превращают банальную, как жизнь, аш-два-о — в энергию, могущество, свобо…
Посреди ярко-синего монитора выскочило окно с перечеркнутым крест-накрест красным кружком. Недопустимая операция. Ч-черт!!!
— Их нигде нет, — доложил запыхавшийся Женька. — Даже в туалете, нигде! А чайник на кухне теплый. И машина Химика в гараже стоит…
— Понятно.
Ничего тебе не понятно, кроме того, что кому-то все время удается переигрывать, идти на шаг вперед, оставляя за собой выжженную землю, обезображенные трупы и зависшие компьютеры. Но ты еще не проиграл и не сдался. На твоей стороне — весна.
Для очистки совести запустил перезагрузку. Мало ли. А затем обернулся и глянул в упор в перепуганные и преданные Женькины глаза:
— Ты говорил, твой отец — программист?
(за скобками)
— Хоть бы дождались результатов! Идиоты, кретины, сопляки!!! — а дальше Розовский загнул непечатно, с такой лексикой и злобой, что даже Краснова поморщилась. Оценивающе усмехнулся Гия, переглянулись близнецы. Олег вздохнул, покачивая головой.
Виктор молчал. Надо было, конечно, повиниться, преданно заглянуть в глаза, умоляя совета: мол, спасите нас, Дмитрий Александрович, подскажите, что нам делать. Кто его знает, возможно, и снизошел бы. Но очень уж не хотелось — унижаться и умолять. Особенно теперь.
— Значит, так, — отматерившись, раздельно сказал полит-технолог. — Считайте, что проект свернут. Финансирования больше не будет. Я ухожу и снимаю с себя всякую ответственность. Выкручивайтесь как знаете.
В воздухе задрожало тоненькое пение пружины хлопнувшей за ним двери. Виктор стиснул зубы, глядя в царапину на поверхности стола. Столько мечтал о моменте, когда эта жирная свинья наконец исчезнет с горизонта, избавит от своего зловонного присутствия, — а теперь вот готов, черт возьми, впасть в панику. Привык, что есть кому все за тебя решить. Пора отвыкать.
— Вуаля, — сообщила Краснова.
Вскинул голову. Так, первым делом нужно дать понять им всем, кто здесь, собственно говоря, всегда был главным:
— Если у тебя есть, что сказать по сути, Таня, я слушаю. Если нет…
— Есть, разумеется. Но давайте сначала выслушаем тебя, ты все-таки первый в списке, — она не скрывала издевательских нот, и это надо было пресекать, пресекать немедленно!
— Да, Виктор, — поддержал Краснову молчавший до сих пор Олег. — Расскажи вкратце, что происходит.
Как будто они не в курсе. Ладно; Виктор усмехнулся. Так или иначе, проговорить ситуацию вслух будет нелишне.