ХЕОРОТ(Перевод К. Егоровой)
Из антологии «Мой большой сверхъестественный медовый месяц» под редакцией П. Н. Элрод.
Действие происходит между событиями «Белой ночи» и «Маленького одолжения».
Пэт вновь пригласила меня в свой литературный клуб — и я вновь с радостью согласился.
Что тут скажешь? Я боюсь перемен.
Темой последней антологии была свадьба, а новая оказалась посвящена ее логическому продолжению — медовому месяцу. Решив изучить этимологию словосочетания «медовый месяц», я добрался до его корней в Скандинавии и на Британских островах, где новоиспеченные муж и жена покидали родную деревню и уединенно жили в течение лунного месяца, в то время как родственники постоянно снабжали их медовухой (которую делают из меда).
Думаю, идея была в том, чтобы зачатый в этот период ребенок вне всяких сомнений являлся законным отпрыском мужа. А может, в том, чтобы юная жена провела целый месяц навеселе — этакая буйная викингша.
Я понятия не имею, точна ли с научной точки зрения обнаруженная мной — преимущественно в Интернете — информация. Однако для моих целей важна была не точность, а сам источник вдохновения. Поэтому из новобрачных, медовухи и скандинавской атмосферы я состряпал рассказ для «Архивов Дрездена», сюжетная линия которых не имеет почти ничего общего с этими основополагающими вещами.
Итак, я смешал их, посадил в середину Гарри и радостно смотрел, как занялся пожар.
Я сидел в своем офисе и сортировал счета, когда позвонил Мак.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал он.
Я впервые услышал от него столь длинную фразу.
— Ладно, — ответил я. — Где? — С лаконичностью у меня тоже все о'кей.
— Паб «Лун-Айленд», — сказал Мак. — Ригливилл.
— Еду.
Я положил трубку, поднялся, надел черный кожаный плащ и сообщил своему псу:
— У нас дело.
Мой пес Мыш, весивший больше многих европейских автомобилей и до этого мирно дремавший возле единственной отдушины системы отопления, радостно вскочил с пола. Встряхнул густой серой шерстью, уделив особое внимание всклокоченной, почти львиной гриве на шее и плечах, и мы отправились на выручку друга.
Октябрь выдался дождливым и холодным, а в тот день в качестве бонуса прилагался еще и ветер. Я нашел парковку для своего потрепанного «фольксвагена-жука» и, подняв плечи, зашагал по Кларк на север, навстречу ветру. Мыш трусил рядом.
Паб «Лун-Айленд» располагался неподалеку от бейсбольного стадиона «Ригли Филд» и перед играми, а также после них бывал набит под завязку. Это просторное заведение с многочисленными залами и уровнями вмещало несколько сотен человек. Кирпичная стена перед входом была обклеена большими плакатами. Хотя бумагу насквозь промочил дождь, на них все еще читались надписи «ЧИКАГСКАЯ ПИВНАЯ АССОЦИАЦИЯ» и «НОЧЬ ЖИВОГО ПИВА», а также сообщение о фестивале домашнего пива и состязании, под которым стояла сегодняшняя дата. Через дверь непрерывно сновали люди.
— Ага, — сказал я Мышу. — Это объясняет, почему Мак здесь, а не у себя. Он наконец-то обрушил свое новое темное на беззащитную публику.
Мыш укоризненно посмотрел на меня из-под мохнатых бровей, потом опустил голову, вздохнул и зашлепал прямиком к двери. Там нас ждал Мак — жилистый лысый мужчина в черных слаксах и белой рубашке. На вид ему можно было дать от тридцати до пятидесяти. Его ничем не примечательное, незапоминающееся лицо обычно казалось задумчивым и спокойным.
Однако сегодня я бы назвал его мрачным.
Укрывшись наконец от дождя, я вручил свой шестифутовый дубовый посох Маку, а сам выбрался из плаща. Тщательно отряхнул его — капли воды разлетелись во все стороны, — после чего снова надел.
Мак владеет пабом, где часто собирается сверхъестественная община Чикаго. Он повидал предостаточно паранормальных пакостей — и уж если встревожился, значит, мне никак не обойтись без усиленного заклинаниями слоя кожи между моим нежным телом и причиной беспокойства. Я забрал посох. Мак кивнул мне, после чего сел на корточки перед Мышом, который с серьезным видом протянул лапу. Мак пожал ее, почесал пса за ушами и сказал:
— Пропала девушка.
Я кивнул в ответ, не обращая внимания на странные взгляды некоторых посетителей. Это было в порядке вещей.
— Что известно?
— Муж, — ответил Мак. Мотнул приглашающе головой, и я последовал за ним в глубь паба. Мыш прижимался к моему боку, дружелюбно виляя хвостом. Полагаю, нарочито. Мыш — очень большая собака, и если он не демонстрирует открыто свое дружелюбие, люди начинают нервничать.
Мак провел нас через несколько залов, каждый стол и кабинка в которых были отведены различным пивоварам. Самодельные вывески, пестревшие восклицательными знаками, восхваляли всевозможные зелья — кроме той, возле которой остановился Мак. Картонный треугольник скромно сообщал, что здесь разливают «ТЕМНОЕ МАК-ЭНЕЛЛИ».
Возле соседней кабинки симпатичный стройный молодой человек, похожий на библиотекаря, беседовал с офицером полиции, заламывая руки.
— Вы не понимаете, — говорил молодой человек. — Она не могла просто уйти. Только не сегодня. Сегодня начинается наш медовый месяц.
Полицейский, лысеющий крепыш с носом более красным, чем давала на то основания погода, покачал головой.
— Простите, сэр, но когда она пропала? Час назад? Два? Мы начинаем поиски не раньше, чем пройдет двадцать четыре часа.
— Она не могла просто уйти! — выкрикнул молодой человек.
— Послушай, парень, — сказал коп. — Ты не первый, чья невеста запаниковала и сбежала. Хочешь совет? Начни обзванивать ее бывших дружков.
— Но…
Коп ткнул молодого человека пальцем в грудь.
— Успокойся, парень. Приходи через двадцать четыре часа. — Он повернулся, чтобы уйти, и едва не врезался в меня. Сделал шаг назад и нахмурился. — Вы что-то хотели?
— Я всего лишь купаюсь в лучах вашего сочувствия, офицер, — ответил я.
Его лицо потемнело, но прежде чем он успел сделать глубокий вдох и обрушиться на меня всем своим весом, Мак всунул ему в руку кружку темного эля. Коп немедленно ее осушил. Покатал последний глоток во рту — исключительно для рисовки, — после чего швырнул кружку Мак-Энелли, рыгнул и отправился восвояси.
— Мистер Мак-Энелли, — произнес молодой человек, поворачиваясь к Маку. — Она так и не появилась! — Затем перевел взгляд на меня. — Это он?
Мак кивнул.
Я протянул руку:
— Гарри Дрезден.
— Роджер Брэддок, — представился встревоженный молодой человек. — Кто-то похитил мою жену.
Его рукопожатие было слишком сильным, а пальцы — холодными и немного липкими. Я еще не понял, что здесь произошло, но Брэддок действительно испугался.
— Похитил? Вы видели, как это случилось?
— Вообще-то нет, — ответил он. — Не совсем. Никто не видел. Но она не могла просто уйти. Не сегодня. Мы поженились утром и собирались отправиться в свадебное путешествие, сразу после фестиваля.
Я поднял бровь:
— Вы отложили свадебное путешествие ради пивного фестиваля?
— Я открываю собственный паб, — объяснил Брэддок. — Мистер Мак-Энелли давал мне советы. Вроде как наставлял меня. То есть… Я хочу сказать, я бываю здесь каждый год, и фестиваль проводится только один раз в году, а выиграть его было бы так… Связи и все такое… — Он замолк и огляделся.
О да. Мрачный призрак внезапной утраты заставляет по-новому взглянуть на мир. Иногда невозможно понять, что для тебя действительно важно, пока не столкнешься с угрозой это потерять.
— Вы вместе были в этой кабинке? — спросил я.
— Да, — ответил он. Облизнул губы. — Она пошла взять салфетки в баре, это совсем близко. Отошла на двадцать футов — и вдруг исчезла.
В глубине души я склонялся к версии копа. Люди в большинстве своем эгоистичны, жадны и ненадежны. Разумеется, существуют исключения, но никто не хочет верить, что низменные устремления человеческой природы могут встать между тобой и тем, кто тебе небезразличен.
Парень казался предельно искренним — однако именно милые, искренние люди, чьими решениями управляют исключительно эмоции, часто совершают колоссальные ошибки. Чем ужасней выглядит реальность, тем отчаянней они ищут причины, чтобы не замечать ее. Казалось более вероятным, что девушка бросила его.
С другой стороны, вероятность не есть истина, а Мак не станет звать на помощь по пустякам.
— Как долго вы встречались? — спросил я Брэддока.
— С пятнадцати, — ответил он. Слабо улыбнулся. — Почти десять лет.
— Решили сделать все официально, да?
— Мы оба поняли, когда пришло время, — ответил он и перестал улыбаться. — Точно так же, как сейчас я понимаю, что она ушла не по своей воле. Ее кто-то заставил.
Я обошел Брэддока и осмотрел кабинку. На столе красовался кег, рядом с ним — небольшой картонный знак с карикатурной пчелой, облаченной в скандинавский шлем и с мечом на перевязи. Надпись под пчелой гласила: «КОРИЦА ПОЛУНОЧНОГО СОЛНЦА БРЭДДОКА».
Хмыкнув, я взял с сиденья простую черную дамскую сумочку. Не из дорогих.
— Навряд ли она бы сбежала без своей сумочки, — заметил я. — Это уж точно.
Брэддок прикусил губу, зажмурился и произнес:
— Элизабет.
Я вздохнул.
Что ж, черт побери. Теперь у нее было имя.
Элизабет Брэддок, новобрачная, — может, она просто сбежала, но, может, и нет. Вряд ли я испытаю душевное удовлетворение, если сейчас уйду — а потом выяснится, что ей действительно грозила опасность.
Так какого черта? Вполне можно оглядеться.
— Полагаю, игра началась, — сказал я. Приподнял сумочку. — Можно?
— Конечно, — ответил Брэддок. — Разумеется.
Я положил сумочку Элизабет на стол, за пивным кегом, и начал рыться в ее содержимом. Ничего необычного — бумажник, немного косметики, мобильный телефон, «клинекс», предметы дамской гигиены, пластмассовый футляр для противозачаточных таблеток с приклеенным кусочком бумаги.
И щетка для волос, старинная на вид штуковина с длинной остроконечной серебряной ручкой.