Мое сердце продолжало выстукивать барабанную дробь.
— Я знаю о чем ты, — сказал я. — Я чувствую то же самое.
Ее улыбка сделалась еще теплее.
— Тогда в чем проблема? Разве это не похоже на любовь? И без всяких усилий?
Я немного поразмыслил. А потом сказал, осторожно и медленно:
— Мёрф, подумай об этом.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты знаешь, как это здорово? — спросил я.
— Да.
— Каким правильным это ощущается?
— Ага, — кивнула она.
— Как это просто?
Она энергично кивнула, глаза ее сияли.
Я наклонился к ней, чтобы придать особую значимость своим словам:
— Слишком уж оно все просто, блин-тарарам, чтобы и вправду быть твоим и моим.
Ее улыбка померкла.
— Боже мой… — сказала она, широко раскрыв глаза. — На нас навели порчу.
Мы вернулись к «Туннелю ужаса».
— У меня не получится, — сказала она. — Я не… Я не чувствую ничего такого. Не чувствую никакой разницы. Я ведь думала, если осознаешь такого рода вещи, они проходят.
— Нет, — сказал я. — Но иногда это помогает.
— Ты все еще?..
Я еще раз сжал ее руку, потом отпустил.
— Да, — сказал я. — Я все еще это чувствую.
— Оно… оно пройдет?
Я ей не ответил. Я не знал. А может, не хотел знать.
Старый перевозчик заметил наше приближение и, едва увидев нас, почуял недоброе. Он поднялся и глянул из-за пульта управления аттракционом на вход внутрь.
— Так-так, — пробормотал я. — Грязный ублюдок. Только попробуй.
Он щелкнул одним из переключателей и зашаркал к туннелю.
Я сделал волевое усилие, поднял руку и, взмахнув ею, прорычал: «Forzare!» Невидимая сила сбила перевозчика с ног, и он грохнулся на пол.
Мы с Мёрфи подоспели к платформе прежде, чем ему удалось подняться на ноги и удрать. Да и беспокоиться было не о чем. Перевозчик оказался вовсе не замаскированной сверхъестественной тварью, а обыкновенным всамделишным стариканом. Он лежал на платформе и стонал от боли. Мне стало слегка не по себе из-за избиения пенсионера.
Но минуточку! Он ведь правда наколол меня за мои кровные двадцать баксов.
Мёрфи встала над ним, глядя холодными голубыми глазами.
— Где тайник? — спросила она.
Перевозчик моргнул:
— Ась?
— Люк. Секретная комната. Где она? — рявкнула Мёрфи.
Я нахмурился и пошел ко входу.
— Ну не надо так, прошу, — канючил перевозчик. — Я не знаю, о чем вы говорите!
— Черта лысого, ты не знаешь, — процедила Мёрфи. Она нагнулась, ухватила его за рубашку и притянула поближе, угрожающе скалясь.
Перевозчик побледнел.
Для такой крошки Мёрфи может быть очаровательнейшей задирой. Мне в ней это нравится.
— Я не могу, — проблеял перевозчик. — Не могу. Мне платят за то, чтобы я ничего не видел. Она меня убьет. Она меня убьет!
Я раздвинул тяжелый занавес, ведущий ко входу в туннель, и обнаружил на расстоянии около двух футов круглое отверстие в полу, в котором виднелись верхние ступеньки лестницы. Такая же круглая крышка, выкрашенная, как и весь туннель, черным, была сдвинута вбок.
— Это здесь, — сказал я Мёрфи. — Вот почему мы ничего не заметили. Когда ты зажгла фонарик, мы уже проехали мимо.
Мёрфи очень сердито глянула на перевозчика.
— Гони двадцать баксов, — велела она.
Тот облизнул губы. Потом выудил из кармана рубашки мою сложенную двадцатку и передал Мёрфи.
Она кивнула и помахала своим значком.
— А теперь — убирайтесь, пока я не вспомнила, что была свидетелем того, как вы брали взятку и создавали угрозу жизни, не обеспечив должным образом безопасность клиентов при пользовании аттракционом.
Перевозчик слинял.
Мёрфи передала мне двадцатку. Я сунул ее в карман, и мы полезли вниз по лестнице.
Достигнув дна, мы тихо двинулись дальше. Пластика у Мёрфи не слишком изысканная — и не может быть таковой. Она полицейский, а не балерина. Но при необходимости она умела двигаться бесшумно. А я неуклюж. От меня это требует гигантских усилий.
Лестница привела нас в какое-то помещение наподобие погребенного в земле железнодорожного вагона. По стенам тянулась электропроводка. В дверном проеме в дальнем конце вагона виднелся свет. Я шел первым, браслет-оберег наготове — Мёрфи в шаге от меня и справа, держа на изготовку «ЗИГ».
Дверь в конце вагона привела в большое рабочее помещение, здесь были компьютеры, картотеки, микроскопы и по крайней мере один шикарный химический набор.
«Хвост» сидел перед одним из компьютеров, мы его видели в профиль.
— Проклятие, Стью, — пробурчал он. — Я ж тебе говорил, не ходи больше вниз, в этот сортир. Ходи в один из… — Он глянул на нас и замер на полуслове, выпучив глаза на пистолет Мёрфи.
— Стью сегодня вечером отдыхает, — приветливо сообщил я. — Где ваш босс?
Дверь в дальнем конце комнаты открылась, и вошла молодая женщина среднего роста. В очках и лабораторном халате — но ни то ни другое вовсе не умаляло великолепия ее внешности. Она посмотрела на нас, потом на красномаечного и проговорила с идеальным британским прононсом:
— Ты идиот.
— Ага, — согласился я. — Хорошего помощника найти непросто.
Женщина в лабораторном халате обратила на меня взгляд своих темных выразительных глаз, и я ощутил нечто вроде фантомного давления на виски, словно по поверхности кожи сновали верткие головастики. Это была попытка неприкрытого ментального вмешательства, но я уже неплохо научился ставить щиты, практики у меня было предостаточно, и я вовсе не собирался пасовать перед столь очевидной атакой. Оттолкнув усилием воли вторгающиеся извне чужие мысли, я предостерег:
— Мёрф! Только не смотри ей в глаза! Она вампир. Красная Коллегия.
— Угу, — сказала она, не отводя ствола от парня у компьютера.
Вампирша окинула взглядом нас обоих и сказала:
— Не трудитесь представляться, мистер Дрезден. Я баронесса Ле Блан. На данный момент наши народы не находятся в состоянии войны.
— В правовой казуистике я не слишком силен, — сообщил я. У меня имелось при себе кое-что для защиты, и я был готов применить что-нибудь из своего арсенала. Вампир в ближнем бою — это вам не шутки. Пока я дотянусь до пистолета и прицелюсь, Ле Блан запросто может повыдергивать мне руки-ноги. Я напряженно следил за ней, чтобы задействовать магию при малейшем намеке на угрозу нападения. — Мы оба знаем, что война может начаться в любой момент.
— Вы не на своей территории, — заявила она. — При этом вы нарушили границы моей территории. По Договору я буду в своем праве, убив вас и закопав туловище и конечности по отдельности.
— Вот ведь в чем подстава с этим аттракционом, — пожаловался я Мёрфи. — В этом их «Туннеле ужаса» нет ничего по-настоящему ужасного.
— Хорошо, ты вернул свои деньги, — заметила она.
— Ах, ну да. — Я улыбнулся Ле Блан. — Послушайте, баронесса. Вы знаете, кто я. Вы тут кое-что делаете с мозгами людей, и я намерен это прекратить.
— Если вы отсюда не уберетесь, — проговорила она, — я буду считать это объявлением войны.
— Урра-а, — сказал я с занудливой интонацией Бена Штейна, крутя указательным пальцем в воздухе, как новогодней трещоткой. — Я уже развязал один раз войну с Красной Коллегией и, если понадобится, буду рад это повторить, если не найдется другого способа защитить от вас людей.
— Это иррационально, — сказала Ле Блан. — Полностью иррационально.
— Скажи ей, Мёрф.
— Он абсолютно иррационален, — сообщила Мёрфи с усмешкой в голосе.
Мгновение Ле Блан бесстрастно меня оценивала. Потом ее губы тронула чуть заметная улыбка.
— Что ж, возможно, физическая конфронтация и не лучшее решение.
— Да ну? — нахмурился я.
Она пожала плечами:
— Не вся Красная Коллегия — сплошь воинственные монстры, подсевшие на кровь, Дрезден. В моей деятельности нет ничего угрожающего. Даже совсем наоборот.
Я скептически хмыкнул:
— Забавно. Тогда откуда все эти трупы, а?
— Процесс действительно имеет некоторые побочные эффекты, — рассудительно согласилась она. — Но это будет полезным уроком и поможет в дальнейшем усовершенствовать мою работу, сделать ее более безопасной и эффективной. По правде говоря, Дрезден, вам бы следовало поддержать меня, а не пытаться остановить.
— Поддержать вас? — Я улыбнулся. — Вы, вероятно, полагаете, что ваша работа дьявольски хороша?
— Я создаю любовь.
Я рассмеялся.
Лицо Ле Блан по-прежнему оставалось серьезным.
— Так, по-вашему, если людей насильно вынуждают чувствовать то, чего они чувствовать не хотят, — это любовь? — поинтересовался я.
— А что такое любовь, — парировала Ле Блан, — как не последовательности электрохимических сигналов в мозгу? Сигналы могут быть продублированы точно так же, как и любое другое ощущение.
— Любовь — это нечто большее, — сказал я.
— Вы любите эту женщину?
— Да, — сказал я. — Но в этом нет ничего нового.
Ле Блан оскалилась:
— А как насчет того, что вы чувствуете теперь — влечение и жгучее желание, а? В этом-то есть новизна, да еще какая, и то, что вы чувствуете, совершенно неотличимо от ваших настоящих эмоций. Что скажете, сержант Мёрфи?
Мёрфи сглотнула, но с вампиром взглядом не встретилась. Незамысловатую ментальную атаку Ле Блан чародей мог отразить без проблем, но с обычным человеком, наверное, было бы покончено даже прежде, чем он осознает, что его разум подвергся вторжению. Вместо ответа Мёрфи сама задала вопрос:
— Зачем?
— Что зачем?
— Зачем это делать? Зачем эти эксперименты, зачем заставлять людей влюбляться друг в друга?
Ле Блан насмешливо выгнула бровь:
— Разве не очевидно?
Тут-то до меня вдруг дошло, что происходит.
— Белая Коллегия, — выдохнул я.
В отличие от Красных Белые — другой род вампиров, они кормятся жизненными силами своих жертв в основном за счет соблазнов. Истинная любовь и знаки истинной любви для них смертельны, как святая вода. Любовь к другому человеку как бы передается вам в момент близости, и тогда само прикосновение к вашей коже становится для отпрыска Белой Коллегии проклятием.