Что поделаешь, мужчины.
И ведь он был прав. Здесь мне делать больше нечего.
Повернувшись спиной к тому месту, где я в последний раз видела Гарри Дрездена, я зашагала к своей машине.
Это был страшно долгий день, он начался двое суток назад и вместил в себя множество событий, включая перестрелку в здании ФБР — от которой до сих пор сходили с ума все новостные ленты, особенно после взрыва офисного здания, случившегося за пару дней до того, — и генеральное сражение в древнем храме индейцев майя, завершившееся полным уничтожением всех вампиров Красной Коллегии.
И после всего этого ситуация стала по-настоящему опасной.
Я нарисовалась на занюханном старом катере, где что-то нехорошее случилось с Гарри, вырядившись в тот самый костюм, который так опустил Столлингз. Мы с Гарри как раз собирались пойти перехватить бокал-другой и… и посмотреть, что из этого выйдет.
А вместо этого я увидела его кровь — и больше ничего.
Я не думала, что сумею заснуть, но двое бессонных суток вкупе с физической перегрузкой и стрессом сделали свое дело. Во сне меня преследовали кошмары, но они не произвели на меня ни малейшего впечатления. В реальном мире я видала кое-что и похуже. Хотя я кричала. Это я помню: пробуждение в полночь от дурного сна, на данный момент уже изрядно устаревшего, вся зареванная — естественная реакция на события двух последних дней.
Такое бывает. Чувствуешь себя разбитой, поплачешь — становится легче, и снова засыпаешь.
Если вы этого не понимаете, лучше не спрашивайте. На марсианский это не переводится.
Меня разбудил назойливый стук в парадную дверь. Я вылезла из кровати с «ЗИГом» в руке и бросила быстрый взгляд в окно на задний двор. Он был пуст, и у двери, ведущей на кухню, тоже никого не было. И только после того, как я проверила тылы, я направилась к парадной двери, глянув по пути в окно гостиной.
Я узнала крепкого молодого человека, стоявшего на пороге, и слегка расслабилась. Поскольку я спала в просторной футболке, то прихватила по пути старые треники и нырнула в них, а потом пошла поздороваться с оборотнем, стоящим у моей двери.
Уилл Борден не был похож на вервольфа. Ростом примерно пять футов и пять или шесть дюймов, сложением напоминает бронированную машину, весь покрыт гладкими крепкими мускулами. В очках, с коротко стриженными, чисто вымытыми каштановыми волосами. Глядя на него, вы б ни за что не догадались, что он и его друзья ответственны за сорокапроцентное снижение преступности в радиусе шести кварталов от Чикагского университета — и это не считая сверхъестественных хищников, которые, после того как их оттуда изгнали, не рисковали появляться в окрестностях. Строго говоря, я, вероятно, должна была бы арестовать его как известного линчевателя.
Конечно, строго говоря, я уже больше не коп и никого не могу арестовать. Больше никогда.
Эта мысль ударила меня под дых, как свинцовая груша, которой сносят здания, и никакая там бравада или дисциплина не могли от этой боли уберечь. Поэтому я просто абстрагировалась от нее.
Я открыла дверь и сказала:
— Привет, Уилл!
— Сержант Мёрфи, — кивнул он. — У вас найдется минутка?
— В такую рань, — зевнула я, не потрудившись поправить его форму обращения.
— Мне нужна ваша помощь, — произнес он.
Я глубоко вдохнула через нос.
Это совсем не то, как если бы я должна была идти на работу. Совсем не то, как если бы меня ждало романтическое свидание.
Какая-то часть меня жутко хотела захлопнуть дверь перед Уилловым носом и вернуться в постель. Я всегда считала, что подобного рода эгоистическая реакция составляла совсем маленькую долю моего характера. Сегодня она показалась мне огромной.
Дом позади меня был тихим и пустым.
— Ладно, — сказала я. — Заходите.
Я усадила его за кухонный стол и пошла к себе в комнату надеть что-нибудь, чуть менее напоминающее пижаму. К моему возвращению Уилл успел запустить кофеварку, и в стеклянный кувшин уже накапало варева глубиной в палец.
Я засунула в тостер пару кусков хлеба и внимательно следила, чтобы он не сгорел. Тостер у меня старенький, но даже так следить за ним совершенно не обязательно. Просто требовалось чем-то себя занять, пока готовится кофе.
Я отнесла готовые тосты и кофе на стол, по чуть-чуть каждому из нас, и открыла банку земляничного джема. Уилл с готовностью принялся за еду, проглотив все буквально с волчьим аппетитом. Мы завтракали в полном молчании.
— Ладно, — сказала я, откинувшись на спинку стула и сверля своего гостя взглядом. — Так что случилось?
— Джорджия пропала, — просто сказал он.
Я едва удержалась от того, чтобы не вздрогнуть. Джорджия — жена Уилла. Они были вместе с тех пор, как только-только окончили школу. Наверняка они вместе учились быть вервольфами. Мне они оба нравились.
— Рассказывайте.
— Мне пришлось по работе уехать из города, — начал он. — В Омаху. Джорджия готовится к защите диссертации. Она осталась дома. Мы оба видели новости — о том здании, где офис Дрездена, и о террористах в ФБР. Мы беспокоились, но… Она позвонила мне вчера поздно вечером. Она была… — Он побледнел. — Она что-то бессвязно лепетала. В ужасе. Полную бессмыслицу. А потом звонок внезапно оборвался. — Голос его дрожал. — Она закричала. Я пытался вызвать копов, но…
Я кивнула:
— Но если случилось что-то настолько паршивое, что она закричала, копы вряд ли чем сумеют помочь. И в любом случае они сейчас перегружены работой из-за взрыва и нападения. Они возьмутся за это как только смогут.
— Угу, — кивнул Уилл. — Поэтому я оставил Дрездену сообщение на автоответчике и вернулся в Чикаго. Дверь в квартиру оказалась разбита — похоже, ее выломали. Внутри все разрушено. — Он сглотнул. — Джорджия исчезла. И я не смог взять след. Я поехал к Гарри домой, но… Там до сих пор идет дым от того, что осталось. И тогда я пришел сюда.
Я медленно кивнула. А потом спросила:
— Почему?
Он моргнул и посмотрел на меня так, будто я вдруг исполнила музыкальный номер.
— Вы серьезно?
— Угу.
— Он всегда говорил нам, что если он нам когда-нибудь понадобится, а мы не сумеем его найти, чтоб мы обращались к вам. Что вы — единственный человек в этом городе, который способен помочь нам лучше, чем кто бы то ни был.
С минуту я молча смотрела на Уилла. А потом сказала:
— Угу. Запросто могу себе представить, как он это говорит. — Я покачала головой. — И ведь ни разу не потрудился уведомить меня об этом.
Надо отдать Уиллу должное — он был явно напуган, но все-таки попытался пошутить:
— Наверное, он считал, что вы и без того крутая, а если еще и сказать это вам — так совсем зазнаетесь.
— Типа я нуждаюсь в его одобрении, чтобы быть уверенной в себе, — пробормотала я. С минуту я изучала своего гостя. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понять: что-то в его поведении не так. Слишком уж он мирный. Уилл не тот человек, который будет рассиживаться за столом, неловко теребя салфетку, когда его жена пропала и ей, вполне возможно, угрожает опасность. Он был в ужасе, он был напуган до такой степени, что это его почти что парализовало. Я узнала этот взгляд.
Слишком часто я видела его в зеркале.
— Уилл, что именно вы мне не договариваете? — спокойно спросила я.
Он зажмурился, вздрогнул, и по щекам потекли слезы.
— Джорджия беременна, — прошептал он. — Семь месяцев.
Я кивнула. Затем выплеснула остаток своего кофе и встала.
— Подождите, я надену плащ.
— Сегодня обещали хорошую погоду, — сказал Уилл.
— В плаще я смогу прихватить с собой больше оружия, — пояснила я.
— А, — кивнул он. — И правда.
Квартира Уилла был разгромлена. Замок выбит, дверь висит на одной петле. Мебель перевернута. Пара-тройка вещей разбиты. Книги сброшены с полок. Ноутбук перевернут, на мониторе мерцает синий экран смерти. В подсыхающей на деревянном полу лужице какао валяется кружка.
Мгновение я, нахмурившись, изучала взглядом картину разгрома. Рядом с ноутом разлилась лужица, и все это было справа от уютного кресла-релакс, завалившегося на спинку. В пяти футах позади него лежала терапевтическая подушка.
— Итак, — сказала я, — возможно, дело было примерно так. Злоумышленник вышибает ногой дверь. На ней частично отпечатался след обуви. Джорджия сидит в своем кресле, вот здесь, и работает за компьютером. — Я снова нахмурилась. — Она пила много какао?
— Нет, — ответил Уилл. — Только когда была по-настоящему чем-то обеспокоена. Она шутит, что это ее метод самолечения.
Итак, она уже была чем-то обеспокоена незадолго до нападения. Она сидела в кресле с ноутом и какао, и… Я обошла вокруг упавшего кресла и обнаружила валявшуюся позади него радиотрубку городского телефона.
— Ее явно беспокоило что-то, но не мысли о нападении, — сказала я. — Она потратила время на то, чтобы заварить себе чашку какао, а этим не станешь заниматься, когда под дверью у тебя маньяк. Она приготовила себе уютный напиток и удобно устроилась в кресле, чтобы позвонить вам. Есть ли у вас какие-то догадки о том, что могло ее так обеспокоить?
Уилл покачал головой:
— В обычном состоянии — нет. Но последние несколько месяцев она просто пошла вразнос от этих взбесившихся гормонов… Она на многое реагировала чересчур остро.
Я кивнула и постояла немного молча, пытаясь вобрать в себя все, совместить воедино и получить общую картину. Я представила себе Джорджию — высокую, худенькую, гибкую женщину, свернувшуюся калачиком в глубоком кресле… испещренное пятнами лицо, покрасневшие глаза, она почти что свернулась вокруг своей маленькой вселенной — своего будущего ребенка и звука голоса своего мужа.
Кто-то одним ударом вышиб дверь и набросился на нее. Джорджия была борцом, приученным сражаться, пусть даже это чаще всего случалось, когда она находилась в облике другого существа. Она воспользовалась для защиты первым, что сумела пустить в ход — ногами. Когда нападавший набросился на нее, она попыталась оттолкнуть его обеими ногами. Но у него был слишком мощный импульс, и в результате удар лишь оттолкнул кресло Джорджии назад.