ем.
Кай снимает гладкий черный изогнутый лук с вешалки на дальней стене и ощупывает его, осматривая при свете. Я замираю, когда она оттягивает тетиву, настолько сосредоточенная, что кажется, забыла о моем присутствии. Наши взгляды встречаются над нацеленной на меня воображаемой стрелой, и Кай густо краснеет.
– Этот сгодится, – объявляет она, прочищая горло, и кладет лук рядом со своим рюкзаком. Потом берет с полки колчан и набивает его стрелами. Серебряные наконечники увенчаны зловещими выдвижными зазубринами, от одного вида которых меня начинает подташнивать.
– Ты не можешь разгуливать с этой штукой по Гринвич-парку, – журит ее Огги и, порывшись в шкафу, достает нечто, с виду похожее на чехол для тромбона. Очевидно, большинство людей предположили бы то же самое. Кай упаковывает лук и закидывает футляр себе за спину. Расхаживая вдоль длинных полок, она выбирает также охотничий нож с зазубренным лезвием. – Как насчет него? – спрашивает Огги, когда она застегивает ремешок чехла на ноге.
Кай указывает на меня движением подбородка.
– Ну же, не стесняйся. Бери все, что хочешь. – И добавляет, обращаясь к Огги: – Запиши на мой счет.
– Ты не проживешь достаточно долго, чтобы заплатить, – ворчит он, и она, дразняще улыбнувшись, шарит у себя в кармане и вкладывает что-то ему в руку. – Что это? – спрашивает он, и краска отливает от его лица.
– Твои деньги. – Кай похлопывает его по плечу. – Я не проживу достаточно долго, так что они мне больше не понадобятся, так ведь? – Она снимает с витрины еще один нож и засовывает его в карман.
В глазах Огги бушует пламя, но выражение лица остается каменным, когда он поворачивается ко мне.
– Давай, парень. Ты слышал, что сказала леди. Выбери что-нибудь себе по вкусу.
Пока Кай набивает рюкзак снаряжением, я снимаю куртку и просовываю руки в кожаную наплечную кобуру. Два охотничьих ножа плотно прижимаются к ребрам, их рукояти в пределах досягаемости. Формой они напоминают нож, который Эмбер когда-то подарила Вуди, и, убирая оружие обратно в кобуру, я вновь ощущаю знакомую боль от потери друга.
Исследуя стеллажи и витрины, захожу в соседнюю комнату, отгороженную от первой бисерной занавеской. Здесь тесно прижатые друг к другу ряды полок завалены походным оснащением: консервы, фляжки с водой, батарейки и генераторы, фонари, аптечки, компасы, зажигалки. Я останавливаюсь перед пустой стеклянной витриной, и у меня глаза лезут на лоб, когда понимаю, на что смотрю: это же куполообразная крышка стазисной камеры! Похожая на Франкенштейна, она собрана из частей моделей, которые я не видел в Обсерватории с начала нового тысячелетия.
– Красота, правда? – говорит Огги, подходя ко мне сзади. – Слышал, что новые оснащены причудливыми звонками и свистками. Но эта – действительно стоящая вещь. Я нашел все детали и собрал ее своими руками.
– И работает? – спрашиваю я, проводя пальцем по поверхности.
– Сама камера работает просто отлично. Но без передатчика трудно определить ее истинный функционал. – Он пожимает плечами. – Я хорошо владею плоскогубцами и отверткой, а вот по компьютерам не спец. Никогда не мог ни единой вещи в Интернете заказать. Когда закончите с той ерундой, которую затеяли, может быть, вернетесь и покажете старику, как это делается. – Печально кивнув, он поворачивается, чтобы уйти, и бисерный занавес с шуршанием смыкается за ним.
Я засовываю в карманы куртки спички, фонарик, рулон изоленты, горсть дымовых гранат и небольшой складной нож, но все же чувствую себя недостаточно экипированным.
Мое внимание привлекает какое-то движение. Я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы, прижав к груди, поймать черный кожаный футляр, брошенный в мою сторону.
– Я слышала, ты хорошо умеешь с ними управляться, – говорит Кай.
Футляр тихо дребезжит, когда я переворачиваю его и расстегиваю молнию, являя взору набор самых красивых отмычек, которые когда-либо видел. – Кто тебе это сказал?
– Лайон, возможно, упоминал однажды, – признается она, глядя в пол, и добавляет с вымученной улыбкой: – Идем же! Не хочу заставлять Дуга ждать.
Закрываю футляр и прячу в карман. Я не собираюсь говорить Кай «спасибо», но впервые с тех пор как сел в самолет прошлой ночью, чувствую, что почти готов к стоящей передо мной невыполнимой задаче.
Поблагодарив Огги, начинаю подниматься по ступенькам, давая Кай время рассчитаться. Слышу, как они шепчутся на прощание, хлопают друг друга по плечам, обнимаются. До меня доносится всхлип – должно быть, Огги расчувствовался.
Кай догоняет меня на выходе, как раз когда я толкаю дверь в туманную черноту переулка.
– В нескольких кварталах к северу отсюда есть парк, – говорит она. – Там мы можем поймать такси.
Дождь сменился ледяной моросью, я засовываю руки поглубже в карманы, чтобы согреться, и энергично шагаю вперед, стремясь проложить как можно большее расстояние между нами и домом Огги. Остается надеяться, что мы не совершили ошибки, зайдя к нему. Впереди шелестят окаймляющие парк деревья, и шевелящий их ветви ветер, как по мне, слишком часто и неожиданно меняет направление. Вдалеке мерцает молния, в воздухе кружится горстка снежинок. Кай шлепает по лужам позади меня.
– Откуда вы с Огги друг друга знаете? – спрашиваю я ее, не оборачиваясь, все еще не совсем уверенный, можно ли ей доверять.
– Он был куратором, когда я попала в Обсерваторию, – поясняет она, прибавляя шаг, чтобы догнать меня. – Он и его Лето жили в комнате, соседствующей с моей. У меня был трудный период адаптации, и они с Дейзи помогли мне освоиться.
– Муха?
Кай кивает, подтверждая мои подозрения.
– Дейзи была ему как сестра. Он обожал ее. Но она была откровенна и безрассудна, да еще и с сильными убеждениями, и просто не умела не высовываться. Майкл подверг ее публичной Выбраковке, чтобы другим неповадно было. – Кай вздрагивает, как будто воспоминание до сих пор причиняет боль. – Огги разрешили остаться в Обсерватории. Какое-то время он работал в техобслуживании, залег на дно и присматривал за мухой Дейзи около десяти лет, пока один из преподавателей не помог им сбежать.
– Кто именно? – нетерпеливо восклицаю я. – Если этот сотрудник все еще там, может быть, он и нам посодействует.
– Его там больше нет, – отвечает Кай, и выражение ее лица становится мрачным, а отражающаяся в глазах скорбь говорит все, что мне нужно знать. Кто бы ни помог Огги, вероятно, был за это исключен из программы. Мы сами по себе. – Что теперь? – спрашивает она, стараясь не отставать от меня.
– Доберемся до северного портала и найдем способ спуститься в Обсерваторию.
– Но как?
– Пойму, когда увижу.
– Уж не лететь ли, маша крылышками, ты туда собрался?
– Вроде того.
Я останавливаюсь на краю парка и принимаюсь расхаживать по тротуару в поисках такси, но в такую несусветную рань на улице нет никого, кроме кучки бездомных, сгрудившихся вокруг металлической бочки. Огонь облизывает ее сбоку, заливая их лица оранжевым светом. Из-под одеяла на земле доносится глубокий хриплый кашель.
Кай встречается со мной взглядом, заметив, что с очередным приступом кашля девушки в воздухе начинают кружиться крошечные вспышки света, похожие на потерявшиеся искры костра. Когда мы подходим ближе, девушка прижимает конец потертого одеяла ко рту, прикрывая вспышки магии, прежде чем кто-либо еще заметит. Ее кожа болезненно-серая и потная, глаза остекленевшие и отрешенные.
Я опускаюсь на колени рядом с ней и чуть слышно спрашиваю:
– Лето или Весна?
Ее веки трепещут в замешательстве.
– Лето, – произносит она растрескавшимися губами. – Откуда?..
Она всматривается мне в лицо своими темными глазами, потом переводит взгляд на Кай и, видимо, расслабляется. Слетевший с ее губ тонкий хрип вызывает новый приступ кашля. Кай опускается на колени рядом с девушкой-Лето и медленными круговыми движениями поглаживает ее по спине, пока приступ не утихает.
– Ты ее знаешь? – тихо спрашиваю я.
Кай качает головой.
– Не очень хорошо. Я была Летом в Южном полушарии, а она, как мне кажется, в Северном.
Кай отодвигает спутанные волосы девушки с уха, являя взору равномерную пульсацию красной лампочки передатчика, и снова прикрывает его волосами.
– Ты можешь вернуться домой?
Девушка отрицательно трясет головой.
– Мой куратор уже шесть дней не выходит на связь. Когда мы в последний раз разговаривали, она сказала, что произошел какой-то переворот и Стражи держат всех запертыми в комнатах. Она казалась испуганной, а потом просто перестала отвечать. Я не знала, что делать, поэтому прилетела сюда на самолете, но не могу дозвониться до куратора, а самой сунуться в портал мне страшно.
Мы с Кай обмениваемся встревоженными взглядами. Огги сказал, что потерял связь с Летним крылом и что там, вероятно, отключено электричество. В распоряжении этой девушки-Лета считаные часы – день, самое большее, – прежде чем погода прикончит ее. В это время года мы вряд ли найдем бродящую по улицам Лондона неприкаянную Осень или Зиму, которая могла бы помочь ей.
Кай накидывает одеяло на плечи девушки и приглаживает ей волосы, потом отводит меня в сторону, чтобы та не услышала.
– Мы ничего не можем для нее сделать, кроме как быстро спуститься вниз и попытаться восстановить подачу энергии в Летнее крыло.
Мы оба поднимаем голову, заметив приближающиеся фары. Вот, наконец, и такси.
– Поспеши! Чем скорее доберемся до портала, тем лучше.
Я спрыгиваю с тротуара и останавливаю машину. Кай бросает последний взгляд на умирающее Лето, и мы бежим под ледяным дождем к такси.
21. Затихли в своих норах
Мои онемевшие конечности стонут, когда я шевелюсь на холодном каменном полу. Я медленно поворачиваю голову, чтобы оценить окружающую обстановку, и вижу железные прутья. Дотрагиваюсь до затекших мышц на шее, ощупываю ушибленную распухшую плоть. Колени протестующе хрустят, когда я принимаю сидячее положение, привалившись спиной к стене, и пытаюсь вспомнить, что произошло перед тем, как я потеряла сознание.