чьи это чипсы. Я голодна. И тебе тоже надо поесть.
Она бросает мне «Твикс», и мой желудок, проклятый предатель, тут же отзывается урчанием. Раздраженно вздохнув, разрываю обертку и запихиваю в рот шоколадную палочку целиком.
– Мы должны остаться здесь и немного отдохнуть, – предлагает Кай. – Может быть, твой дымный туман сам тебя найдет.
Я отвечаю с набитым шоколадом ртом:
– Мы в Обсерватории уже больше суток, а он пока не потрудился показаться.
– Возможно, мы перемещаемся слишком быстро. Помнишь, например, когда ты был маленьким, мама велела тебе оставаться на месте, если вдруг потеряешься, чтобы ей было легче тебя найти?
Я давлюсь сухим смешком.
– Я много лет просидел на месте, ожидая маму, но она никогда меня не искала.
– Ох, – тихо вздыхает Кай, и мне ненавистна скрытая в ее голосе жалость. Последнее, что мне сейчас нужно или чего я заслуживаю, – это сочувствие Кай. – В любом случае, отдых не повредит, – настаивает она. – Если не считать той непродолжительной дремоты в катакомбах, ты не спал с тех пор, как мы покинули Куэрнаваку. И к тому же потерял много крови.
Я расхаживаю по комнате, понимая, что если присяду, то, возможно, больше не встану.
– У нас нет времени на отдых. Нам нужно найти мой дымный туман. А потом отыскать Флёр и Чилла.
Кай заглядывает в пакет с чипсами, выбирая среди крошек целый ломтик.
– Расслабься. Он их не убьет. Во всяком случае, пока, – поправляется она. – Подождет, пока не найдет тебя.
Я наблюдаю за ее лицом, гадая, какие отношения связывали их с Дугом в то короткое время, что они провели здесь, планируя побег. Она говорит так, будто близко с ним знакома. Что никак не вяжется с человеком, которому Лайон доверил бы карты катакомб.
Я выдергиваю вторую палочку «Твикс» из обертки и запиваю ее водой из бутылки. Теперь, когда жажда утолена и голод ненадолго отступил, усталость, наконец, запускает в меня свои когти. Я снимаю куртку и отстегиваю кобуру ножа, отчетливо ощущая, каким теплым и разреженным сделался воздух в обесточенной комнате.
Рукав куртки слипся с запекшейся кровью на рукаве рубашки. Сдвинув прореху в ткани, я не удивляюсь, обнаружив два лопнувших шва и адский синяк.
– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает Кай.
– Как будто меня подстрелили и я упал в шахту лифта.
Оставшиеся швы натягиваются, когда я переворачиваю опрокинутый диван и плюхаюсь на продавленные подушки. Он засасывает меня в свои знакомые объятия, и я вдыхаю его запах. Кай с хрустом доедает остатки чипсов Чилла, вытряхивая себе в рот последние крошки. Я закрываю лицо рукой, представляя, что ее здесь нет, а Чилл сидит напротив меня, воняя «Доритос» и испытывая мое терпение.
Они живы. Иначе и быть не может, уверяю я себя, засыпая. Потому что я не в состоянии представить себе мир, в котором их нет.
37. Растратить их все
Свет в конце воздуховода становится ярче, и я стараюсь ползти к нему быстрее на ноющих руках и коленях. Вслед за дымным туманом поворачиваю за последний поворот – и проваливаюсь в пещеру где-то в катакомбах.
Пространство освещено единственным факелом, отбрасывающим жуткие тени на вырезанные в камне арки. Я оказалась в лабиринте холодных, сырых проходов, каждый последующий из которых темнее и страшнее предыдущего. Дымный туман касается моей лодыжки, приглашая в один из узких туннелей. Я срываю факел со стены, выругавшись, когда пламя начинает уменьшаться, а коридор расширяется, превращаясь в продуваемую сквозняками черную дыру.
– Ты, должно быть, шутишь.
В воздухе стоит вонь разлагающихся тел, откуда-то доносится равномерное капанье, по полу проносится маленький юркий комок. Я медленно двигаюсь по тесному проходу, скользя пальцами по замшелой поверхности стен. Я едва различаю собственные руки, вытянутые перед собой, и еле-еле волочу ноги, опасаясь споткнуться или провалиться в яму.
Дымный туман приближается ко мне, заставляя колебаться и без того уменьшившийся огонек факела.
– Я иду так быстро, как только могу. Ничего не вижу. Тут слишком темно. – Должно быть, это дымный туман Джека. Слишком нетерпеливый, чтобы принадлежать кому-то другому, он утекает обратно в туннель, охлаждая воздух, когда проносится мимо меня.
Внезапно туман зависает в пространстве совершенно неподвижно, насторожившись из-за чего-то, недоступного моим органам чувств. Я делаю глубокий вдох, но не чувствую ничего, кроме заплесневелого запаха катакомб.
– В чем дело? – Я понижаю голос до шепота, поскольку мне вдруг приходит в голову, что тех, кого я должна больше всего бояться в этом месте, не так легко выследить по запаху. Стражи могут быть где угодно. Или Дуг.
Дымный туман летит назад, туда, откуда мы пришли, создавая достаточно сильный ветер, чтобы взъерошить мне волосы и загасить и без того крошечное пламя факела. Затаив дыхание, я жду, пока глаза привыкнут к темноте. Света здесь нет вообще никакого, лишь всеобъемлющая бесконечная тишина, и другие мои чувства обостряются, чтобы компенсировать невозможность видеть.
– Вернись немедленно! – шепотом зову я и, ощупывая стены, делаю несколько осторожных шагов вперед. Температура в туннеле становится теплее, и я паникую, сообразив, что туман, должно быть, действительно исчез. – Погоди-ка! Ты не можешь просто взять и оставить меня здесь одну! Где ты?
Мой голос теперь звучит по-другому, как будто я попала в большее пространство. Вытянув руку перед собой, крошечными шажками продвигаюсь вперед. Вдалеке вибрирует низкий гул, сквозь черноту пробивается тусклое свечение, к которому я и направляюсь, отчаянно нуждаясь в свете.
Свечение постепенно становится ярче, гул нарастает. Сделав еще несколько шагов, я отчетливо вижу очертания арочного проема, ведущего в другую комнату.
На первый взгляд комната кажется пустой, и я осторожно приближаюсь к притаившимся внутри неуклюжим темным фигурам. Гул теперь почти оглушительный.
И исходит он от стазисных камер.
Их тут дюжины! Стоят, выстроившись рядами. Большинство из них темные, некоторые подключены к генераторам. В комнате сильно пахнет выхлопными газами, которые всасываются огромными вентиляторами в отверстие в потолке пещеры.
Подхожу к освещенным камерам и вижу вырисовывающиеся внутри очертания лиц спящих Времен года. Их панели управления мигают. Я узнаю одну Весну, жившую через коридор от нас с Поппи. До Поппи дошли слухи, что она встретила девушку и переехала с ней во Францию. Что Лайон и Гея ее освободили. Но если слухи верны, то почему она здесь, в чреве Обсерватории? Если она все-таки решила вернуться, отчего не спит в своей комнате в общежитии?
По помещению разносятся голоса и смех, а также скрип катящейся тележки, и я пригибаюсь и на четвереньках пробираюсь между двумя неосвещенными стазисными камерами. Задержав дыхание, прижимаюсь спиной к каменной плите. Голоса становятся громче.
– Сколько еще камер требуется перетащить вниз согласно приказу Кроноса?
– Столько, сколько сюда поместится. – Я слышу, как они кряхтят, снимая камеру с тележки и опуская ее на плиту, царапая при этом камень. – Вчера мы потеряли еще шесть Времен года. В Центре Управления говорят, что они все развеялись по ветру. Поэтому сегодня вечером Кронос отправляет еще один разыскной отряд.
– Я не понимаю, зачем ему эти хлопоты по их поимке и возвращению. Почему бы просто не создать новых?
– По словам главнокомандующей Ликсу, он еще не готов. Кроме того, – добавляет Страж громче, чтобы перекрыть гул вентиляторов, – Кронос считает, что они являются собственностью Обсерватории и им здесь самое место. Он хочет, чтобы их всех доставили сюда для Восстановления и Переназначения. Вот список тех, кого он привезет сегодня вечером, и камер, которые необходимо оставить в резерве.
Я низко пригибаюсь, когда щелкает выключатель и плиту омывает мягкое сияние. Подтягиваю колени к груди, следя за тем, чтобы мыски кроссовок не попали в круг света.
– Чувствуешь запах? – спрашивает один из Стражей.
– Запах чего?
– Чего-то сладкого.
Едва смея дышать, я лезу в карман за пилочкой для ногтей.
– Из-за дыма я ничего не чувствую. – Страж включает еще несколько источников света.
– Эй! – восклицает второй. Огонек его передатчика отражается в хромированной раме стазисной камеры напротив меня. Я боюсь даже пошевелиться. – Центр Управления вызывает. Главнокомандующая хочет, чтобы мы поднялись наверх. Говорит, это срочно.
Сапоги Стражей грохочут прочь от меня, голоса затихают вдали, и я, наконец, перевожу долго сдерживаемое дыхание. Подняв голову, осматриваю стазисные камеры. Некоторые из них все еще темны, но несколько уже освещены, и мигающие желтые огоньки на их панелях управления переведены в режим ожидания.
Желудок у меня скручивается узлом. Эта комната – не что иное, как гигантская камера предварительного заключения!
Стражи Дуга охотятся за свободноживущими Временами года, заставляя их возвращаться, похищают через лей-линии и отрывают от новой жизни, как будто Дугу когда-нибудь удастся снова сделать это место таким, каким оно некогда было. Но какому бы количеству сеансов Восстановления освобожденные Времена года ни подвергались, забыть, что у них было до этого, не удастся.
В ярости я оглядываю десятки камер, ожидающих, когда их займут. Сколько же таких, как мы с Джеком или Чилл с Поппи, будут нынче вечером вырваны из объятий друг друга?
Я хватаю тяжелый огнетушитель с крепления на стене и, осторожно обходя занятые камеры, бросаю его в ближайшую пустую, разбивая купол и выводя из строя панель управления. Если стазисные камеры не будут подключены к сети, когда разыскная группа отправится в путь, у них не получится вернуть эти Времена года. Одну за другой я разрушаю все пустые стазисные камеры в пещере.
Закончив, смотрю на свои окровавленные руки. Я не позволю Дугу превратить это место в тюрьму, которой оно было раньше. Мы слишком много работали и слишком многим пожертвовали ради этого.