К настоящему времени ты, вероятно, задаешься вопросом, в чем заключается сила Кроноса? Ее сущность кроется не в лезвии косы, но в остроте ума тех, кто ею владеет. Эта сила заключается в дарованной тебе мудрости, не в том, чтобы видеть будущее и находить легкий путь, а в уроках, извлеченных задним числом. Ты один наделен возможностью останавливать время, не затем, чтобы получить контроль над другими, а для того, чтобы научиться контролировать себя. Магия дает тебе время подумать – отстраненно от действий и влияния других, – прежде чем принимать трудные решения, за которые ты отныне несешь ответственность.
Магия Времени может казаться незначительной по сравнению с другими, но она более могущественна, чем представляется на первый взгляд. Ты обладаешь даром жизни, прожитой в данный момент, способностью останавливаться и видеть окружающую красоту и чудеса, чтобы лучше запомнить, кому ты служишь и почему. И в эти застывшие одинокие моменты магия является напоминанием, что даже величайшие из правителей могут по-настоящему двигаться вперед и вносить изменения в мир синхронно с теми, кто нас окружает. С большой радостью наблюдал я, как ты осваиваешь этот урок – урок товарищества и доверия. Это, пожалуй, самый большой подарок, который я мог бы тебе сделать. И именно по этой причине я ощутил готовность передать тебе свой посох через Дуга и перейти к следующему циклу своей жизни. Мы оба лишь превратились из одной формы в другую…
С этим ключом и моим благословением я оставляю тебя в вашем с Флёр королевстве. Пусть ваша совместная служба пойдет ему на пользу.
С гордостью за все, что я видел в тебе – и прошлое, и будущее,
Даниэль Лайон
P.S.: Эта комната долгое время была заброшена и выиграла бы от назначения постоянного куратора. Я полагаю, у тебя уже есть на примете тот, кто как нельзя лучше подходит для этой работы».
Улыбкой прогоняю стоящий в горле комок и, достав из кармана телефон, пролистываю список контактов. Звонок Огги переключается на голосовую почту.
– Привет, Огги, это Джек. Позвони мне, когда представится возможность. Есть один проект, в котором мне не помешала бы помощь эксперта.
Давая отбой, я не могу не восхищаться тем, как идеально Лайон всегда продумывал свои планы, в которых находилось место для каждой мельчайшей детали – даже в его отсутствие.
Я засовываю книгу под мышку и оставляю дверь в запретную секцию Архива широко открытой. Свет выключается сам по себе, когда я выхожу из комнаты, и точно так же он снова включится для следующего Времени года, которое придет сюда в поисках ответов.
62. Мы научились жить дальше
Джек опаздывает на ужин. Кай уверяет, что он уже в пути и прибудет до окончания вечерних увеселений. Как и каждый вечер, обеденный зал полон под завязку: здесь собрались все Времена года, их кураторы и сотрудники, и грохот подносов, звяканье столового серебра и болтовня сливаются в общий оглушительный шум. Над нашим столом пролетает снежок и ударяет в плечо Хулио, доедающего последний кусок чесночного хлеба. Он резко поднимает голову, демонстрируя хмурую физиономию, и тут присутствующие начинают дружно скандировать:
– Ху-ли-о! Ху-ли-о! Ху-ли-о!
Вскоре все в комнате выкрикивают его имя, стуча вилками по столам. Покраснев, он тянется за новой блестящей акустической гитарой, которую Эмбер купила ему через несколько недель после того, как они поселились в Обсерватории.
Слушатели неистовствуют, хлопая в ладоши и скандируя, а сидящая у дальней стенки группа Осеней принимается махать крошечными огоньками над головами. Среди них я узнаю пару, которую Дуг чуть не сбил тогда машиной. Расти одной рукой обнимает Коралл, одетую в синий свитер смеющуюся девушку-Лето, а другой размахивает пламенем над ее головой. Вскоре к Осеням присоединяются несколько Весен, Зимы и Лета с зажигалками. Холли, старейшая и самая любимая служащая столовой Обсерватории, гасит весь верхний свет, кроме одной лампы.
Хулио садится на табурет, стоящий под прожектором, и принимается настраивать струны гитары. Поппи толкает Эмбер локтем в ребра, когда Хулио, поддразнивая, наигрывает начальные аккорды одной из ее любимых песен. Приложив руки ко рту рупором, Мари кричит Хулио, чтобы заканчивал уже чертово шоу, а потом тоже высоко поднимает зажигалку над головой.
Я ежесекундно поглядываю на дверь. Обидно, что Джек пропустит выступление. После долгих дней тяжелой работы – после мозолей и опилок, ноющих мышц и заляпанной краской одежды – мы все с нетерпением ждем времени после ужина. Это урок, который мы семеро усвоили с тех пор, как были в бегах: дружеский смех, пение и горячая еда, разделенная с друзьями, – лучшее лекарство для измученной битвой души.
Забавно, но если бы год назад меня спросили, смогу ли я когда-нибудь представить, что вернусь сюда, я бы ответила, что лучше умру. Теперь же мне трудно вообразить, что буду жить где-то еще. Не из-за того, где мы находимся, а из-за людей, с которыми делю свою новую жизнь. Я чувствую их: каждая душа в этой комнате является частью меня, связана со мной, что-то значит для меня. Все они – часть меня, а я – часть их, и теперь я знаю то, в чем никогда не была полностью уверена, когда принимала решение остаться здесь, – что я отдала бы жизнь за каждого из них. В их лицах находим отражение мы семеро – такими, какими были прежде. Я понимаю, кем им еще предстоит стать, и это предвидение будущего поддерживает меня.
Налетевший сквозняк обдувает мне шею, кружит вокруг лодыжек. Я поворачиваюсь и вижу Джека, тихо входящего в дверь в надежде остаться незамеченным.
В перерыве между песнями Хулио отпивает воды из бутылки. Он замечает, как Джек украдкой лавирует между столами, и, озорно сверкая глазами, кричит:
– Аплодисменты Кроносу, ребята!
Времена года кричат и машут Джеку, подзывая его к своим столикам. Он улыбается, машет рукой в ответ и направляется прямиком к раздаче еды. Хулио снова приковывает всеобщее внимание, принимаясь исполнять вступление к одной из своих любимых мелодий и призывая всех подпевать.
В середине песни рядом со мной появляется Джек с подносом, на котором стоят салат и паста. Он целует меня в щеку, садится напротив Кай и, устраиваясь поудобнее, ловит ее взгляд. Долгое время они смотрят друг на друга, и улыбка на губах Джека гаснет, а Кай, заметив это, поспешно отворачивается.
Вопросительно приподнимая бровь, я кладу руку ему на колено, и он пожимает ее, как бы говоря, что объяснит позже. Я не настаиваю, позволяю ему спокойно уничтожать гору спагетти, в то время как остальные празднуют окончание дня.
Просто еще один ужин дома с близкими друзьями и обретенными семьями.
Сразу после ужина Кай выходит из туннеля Блэкхит, к югу от Гринвич-парка. Она криво улыбается мне, и я вижу отражение своего лица в серебряных солнцезащитных очках-авиаторах, которые она носит, чтобы скрыть глаза.
– Я думала, ты не умеешь читать будущее, – говорит она.
– Я и не умею.
Вечер теплый и прохладный, солнце все ниже опускается в сумеречном небе. Я засовываю руки в карманы, подстраиваясь под ее неторопливый шаг. Мы идем к пруду с утками.
– Тогда как ты узнал, что я буду здесь? – спрашивает она, скептически вздергивая бровь.
– Ты приняла решение уехать несколько дней назад. – Влажная еще трава завалена упавшими ветками. Штормы, бушевавшие в последнее время, на прошлой неделе, наконец, закончились, и теперь по всему Лондону развернулась масштабная уборка. – И не притворяйся, что удивлена меня здесь видеть.
Она усмехается.
– Шпионил за мной?
Она закидывает рюкзак повыше на плечо, и я шагаю за ней по парку. Странно видеть у нее на спине что-то иное, помимо лука. С другой стороны, думаю, с луком ее бы точно не пустили в самолет.
– Ничего подобного, – протестую я, хотя в целом так и есть. Однако я еще не вполне освоился со своим даром и иногда вижу вещи, которые мне бы вовсе не хотелось. Как, например, час назад я увидел Кай за ужином. Она подняла глаза, когда я сел за столик в кафетерии напротив нее, и в ее глазах я заметил изображение билета на самолет, который она приобрела онлайн на прошлой неделе. В одну сторону, в Новую Зеландию, с вылетом сегодня вечером. – Знаешь, тебе необязательно уезжать. Мы все хотим, чтобы ты осталась. Даже Хулио, – поддразниваю я ее.
– Знаю, – говорит она, и один уголок ее губ приподнимается. – Он пока этого не знает, но будет скучать по мне, когда я уеду. Можешь передать ему мои слова. – В дружеском молчании мы проходим мимо пруда.
– Я оставила тебе все имена и даты: их достаточно, чтобы занять Флёр на несколько месяцев, – продолжает она. – Какое-то время вы прекрасно проживете без меня.
Она поджимает губы, как будто что-то скрывает, но я считаю за благо не допытываться, в чем дело. Кай пользуется своим даром с осторожностью, стараясь не переусердствовать. Если она не хочет вдаваться в подробности, значит, на то есть причины. И я счел, что нам всем, вероятно, лучше не знать своего будущего. Что заставляет меня задуматься, не поэтому ли она решила уехать?
Я мягко беру ее за локоть и привлекаю к себе.
– Послушай, прежде чем ты уйдешь, мне нужно кое-что…
– Да, я уже в курсе, – перебивает она с грустноватой улыбкой и тяжело вздыхает.
– Точно.
Я упираю руки в бока и, щурясь от низкого солнца, смотрю на парк, пытаясь придумать, что сказать. Трудно смотреть в глаза Неизбежности и просить у нее второй шанс.
– Я уже простила тебя, – говорит она. – Как и ты простил меня. Ты же знаешь.
– И все же мне следовало рассказать тебе о Неве. Мы оба должны были это сделать. Мы с Лайоном не имели права утаивать это от тебя. – Может, Кай меня и простила, но я до сих пор не простил себя.
– Возможно, – пожимает она плечами. – Лайону следовало сказать мне, когда я проснулась. Но что тогда? Отправилась бы я в Мексику, чтобы помочь тебе или убить тебя? Или тебе самому следовало сказать мне в туннелях, когда ты понял, кто такая Руби. Но что, в таком случае, сделала бы я? – Она выгибает бровь. – Мне кажется, теперь я понимаю, почему он не всегда все нам рассказывал.