В конце тридцатых годов (точная дата остается неизвестной) Хелена Рубинштейн наняла на работу молодого человека по имени Эммануэль Амейсен. У него совершенно не было опыта, и он начал работать на самом низовом уровне. Ходили слухи, что он приходился Мадам дальним родственником, но точно никто ничего не знал. Хотя она и поддерживала вокруг молодого человека атмосферу таинственности, на самом деле Эммануэль Амейсен был племянником Эдварда Титуса и ее родственником по мужу. Хелена постоянно называла его бездельником. Но это было не совсем так, и даже совсем не так. Многие считали, что он был одновременно очень любезен, но держал дистанцию, был сдержан, но доброжелателен. В 1953 году его назначат управляющим делами французского филиала – этот пост раньше занимала сама Хелена Рубинштейн.
Патрик О’Хиггинс познакомился с ним в 1952 году, когда он сопровождал Мадам в Париж. Однажды Эммануэль Амейсен высказался о тете очень нелестно: «Это гидра… Из ее девяти голов восемь созидают, а последняя разрушает все. Когда все идет хорошо, я говорю о делах во Франции, демоны толкают ее все время нарушать порядок. Но она слишком осторожна и умна, чтобы подвергать риску финансовый результат. К тому же ее уважение, можно даже сказать – любовь, к деньгам, не позволяет ей увлекаться. Она изо всех сил провоцирует интриги, стравливает людей друг с другом, искренне полагая, что это заставляет их лучше работать».
В июле 1939 года княгиня Гуриели выкроила себе несколько дней отдыха и уехала в Антиб к своей подруге Мари Кюттоли, талантливой художнице, занимавшейся вышивкой гобеленов. Мари Кюттоли была замужем за алжирским сенатором и во время поездок в Константину и Сетиф была очарована мусульманскими художественными ремеслами. В 1920 году она устроила у себя мастерскую, где работали молодые местные рукодельницы. Она обратилась за советом к Жану Люрса, потому что молодой художник тоже очень интересовался техниками ткацкого ремесла. Мари Кюттоли произвела фурор своими коврами на Выставке декоративного искусства в 1925 году. Ее первым заказчиком стал посол Японии, а вторым – Жак Дусе. Вдохновленная успехом, она стала восстанавливать это искусство, медленно угасавшее вот уже два века.
Мари открыла галерею на улице Виньон, по старому адресу Канвейлера[85], и предложила художникам делать ковры по их эскизам. После некоторых колебаний согласился Пикассо. Супруги Кюттоли стали близкими друзьями Пабло Пикассо, и постепенно Мари создала очень красивую коллекцию произведений художника, вошедшую в ее богатое собрание современного искусства. Как и Хелена, Мари тоже увлекалась коллекционированием. Эта страсть сблизила их, и Мари Кюттоли стала не только верной клиенткой Хелены, но и вошла в круг ее друзей.
У Мари была вилла на горных склонах, окружающих Антиб, рядом с домом, где жил Ман Рэй[86] – его квартира находилась на седьмом этаже современного здания на бульваре Альберта I. Когда Ман Рэй не жил там летом, он оставлял квартиру Пикассо на несколько месяцев. Мари устраивала там торжества, и на одной из фотографий Эми Блейсделл[87] можно увидеть компанию веселых отдыхающих, расположившихся на вилле в Антибе, среди которых и Хелена Рубинштейн, и мадам Ли Азис Алуи Бей, и Рональд Пенроуз[88] и, конечно, Мари Кюттоли с Пикассо.
Именно в то время Мадам познакомилась с Дорой Маар[89], которая в то время была подругой Пабло Пикассо. Она создала пять фотографических портретов Хелены Рубинштейн и двадцать два оттиска произведений современного искусства, находившихся в квартире на набережной Бетюн.
Хелена принимала участие в Салоне декоративных искусств и света в 1939 году, а Луи Сю, который стал уже ее другом, оформлял стенд «Хелена Рубинштейн» вместе с Ладисласом Медгиесом.
Но над этой идиллией, где царили легкость и игривость, сгущались тучи. 3 сентября 1939 года Франция и Англия объявили войну нацистской Германии. Князь и княгиня Гуриели оставались в Париже вплоть до начала немецкого вторжения. Но отъезд был неизбежен.
Глава 17. 1940-е годы в Соединенных Штатах
Хотя Хелена стала американской гражданкой благодаря браку с Эдвардом Титусом, для нацистов она оставалась всего лишь польской еврейкой. И супруги Гуриели покидают Париж. После двухнедельного путешествия Мадам и князь приехали в Нью-Йорк. «Прибывая ночью из Европы, еще не достигнув Сэнди Хука и ярких огней Нью-Йорка, вы заметите справа слабое красноватое свечение: Кони-Айленд. Здесь нужно любоваться летним Нью-Йорком», – писал Поль Моран[90]. Но Хелене было не до поэзии. Вновь ей пришлось все покинуть – оставить немецким оккупантам особняк в Сент-Оноре, дом на набережной Бетюн и даже мельницу в Комбе.
Некоторые ее друзья и даже члены семьи подверглись депортации. Она избежала ее и хотела действовать. Хелена обратилась к президенту Рузвельту с вопросом, что можно сделать. «Вы так влияете на американских женщин, – ответил он, – что найти способ противостоять нацизму – ваша личная задача». Она поняла его ответ и принялась за работу.
Мадам отдавала все силы развитию американской компании. Чтобы спасти своих близких от холокоста, разными путями ей удалось вывезти в Соединенные Штаты многих родственников. Семья сплотилась как никогда. Многие из них занимали важные посты в разных филиалах фирмы.
За исключением Цески, Манки, Стеллы и Малы, которые уже успешно работали в Мельбурне, Лондоне, Париже и Соединенных Штатах, ее близкие до тех пор мало участвовали в ее делах. К тому времени Рой и Гораций стали взрослыми и давно закончили учебу. Рою был тридцать один год, а Горацию – двадцать девять. Хелена настаивала, чтобы они вошли в дело. Гораций, любивший искусство и литературу, противился, но в конце концов неохотно согласился. А вот Рой с головой окунулся в работу и возглавлял многие ветви компании Хелены Рубинштейн вплоть до смерти матери.
Оскар Колин и его сестра Мала, ее племянники, тоже играли в компании важную роль. Мале уже ничего не нужно было доказывать, а Оскар, несмотря на недавнюю неопытность, стал не только президентом совета директоров компании «Helena Rubinstein USA», но занимал ведущие посты в административных советах многих филиалов. Но в то время он вступил в армию и ушел на войну.
В 1940 году Мадам попросила Малу возглавить сеть салонов «Хелена Рубинштейн» в Соединенных Штатах, которые работали уже практически во всех крупных городах. Эти роскошные салоны красоты пользовались огромным успехом. Устроено там все было с безупречным вкусом: красивая мебель, прекрасное оборудование, работали отлично подготовленные специалисты… Это были настоящие храмы красоты для женщин, у которых было время, а главное, средства пользоваться всем этим. Клиентки салона были богаты, очень богаты. Некоторые женщины посещали салон каждый день для прохождения сеансов массажа тела и лица, занимались индивидуальными курсами гимнастики, ходили на маникюр и педикюр, к визажисту и парикмахеру.
Мала понимала, что их салоны работают для привилегированной публики и что американки среднего достатка не могут себе позволить ходить туда. Она решила организовать специальные курсы, на которых женщины обучались бы методикам ухода за собой и основным правилам макияжа и умели бы все делать сами. «Курсы красоты» были по карману женщинам даже с самым скромным достатком. Надо сказать, идея Малы стала особенно популярна благодаря войне. На заводах мужчин заменяли женщины, вынужденные оставить спокойную тихую жизнь дома и искать работу. Мала отправилась в специальную командировку по заводам и разным конторам, чтобы привлечь на эти занятия работавших там женщин. Спрос был огромный: мысли об уходе за собой хоть как-то отвлекали от суровых условий новой жизни. «Некоторым пришлось первый раз за многие годы добиваться положения в обществе и разрешать сложные жизненные ситуации… как мужчинам», – вспоминала Мала. Она организовывала семинары в авиационных ангарах, военных заводах, судостроительных верфях, офисах и собирала команду, которая бы занималась проведением занятий по всей стране.
Наконец, Мала организовала подобные курсы и в своих салонах – там обучали женщин уходу за собой с головы до пят, даже в условиях нехватки времени и денег. Эти «волшебные курсы» очень быстро стали популярны. «Классы» были все время полны женщинами и девушками всех сословий, и успехи учениц были просто поразительны. На курсах обучали ухаживать за волосами и правильно пользоваться косметикой, а также постановке голоса, диетам, гимнастике и искусству одеваться. В это неспокойное время Мала полностью выполнила наказ президента Рузвельта. Многие женщины потом говорили, что эти курсы и были той моральной поддержкой, которая спасала их в самое тяжелое время.
Мала по-своему поддерживала и мужчин. Многие раненые, отправленные лечиться на родину, подвергались восстановительной хирургии – иногда необходимы были многочисленные операции. Приходилось использовать макияж, чтобы скрыть шрамы и рубцы, если больному предстояло показаться родным до окончания лечения. Солдату было спокойнее сознавать, что можно замаскировать раны и не травмировать близких.
Для этих целей требовался специальный макияж. Первый раз, когда Мала попала в палату, где лежали совершенно обезображенные молодые люди, сердце у нее чуть не остановилось. На подгибающихся ногах она подошла ближе и подумала о своем младшем брате Оскаре, который тоже сражался в Европе. Мала тут же взяла себя в руки и решила не сдаваться. Пострадавшим нужны помощь и поддержка, а не горючие слезы и тем более жалость. «Это были мужественные люди. Пока я делала им макияж, многие из них шутили по поводу своего “нового” лица. Чувство юмора часто является признаком сильного характера».