Покупка земли совершилась в мгновение ока, а затем дни проходили в обсуждениях проектов с архитекторами, осмотре предварительных построек и изучении местности. Хелена Рубинштейн поручила пост директора молодому человеку по имени Чарльз Зелль, который до этого благополучно делал карьеру в швейцарской косметической фирме Juvena. «У них все очень хорошо получается! – утверждала Мадам. – Слишком хорошо…» Молодому человеку она предложила баснословную зарплату, к чему прилагалась еще возможность бесплатных поездок во Францию, Англию и Соединенные Штаты за счет компаний, работающих в этих странах. Чарльз Зелль согласился. Это не было единственным случаем: Хелена часто переманивала хороших сотрудников у конкурентов, всегда предлагая такие условия, что от ее предложения невозможно было отказаться…
Глава 28. Мадам больна
После Цюриха Мадам решила срочно отправиться в Рим. Несмотря на снежную бурю, Халина Медер поехала ее провожать. Раздавая необходимые чаевые, чтобы получить место в первом классе, Мадам и Халина все время обменивались непонятными фразами на польском. Наконец пришел час расставания, и женщина-«террор» крепко обняла Хелену на прощание. Мадам не переносила, когда к ней прикасались, и тяжело дыша опустилась на сиденье, как и всякий раз все-таки испытывая облегчение после удачно завершенных дел.
Она не спала всю ночь, а рано утром рассказала Патрику, что читала Библию.
– В каком переводе? – удивленно спросил он.
– В переводе какого-то шарлатана. Эта книга полна здравого смысла, и я с толком провела время. Пойдемте завтракать.
Выходя из купе, Патрик не удержался и краем глаза посмотрел на стол, чтобы увидеть имя «шарлатана»: там лежал труд по диетологии Гейлорда Хаусера. Во время завтрака Хелена все время чихала, отчего страшно сердилась и жаловалась, что простудилась в Цюрихе.
Поезд прибыл на вокзал в Риме, где их уже ждали Бауэры, летевшие самолетом. Теперь они были одеты более элегантно, так, как они считали, принято ходить в Италии. Патрик О’Хиггинс говорил, что господин Бауэр блестел на зимнем солнце, как шкура морского котика, а госпожа Бауэр была похожа на подарочный пакет, завернутый в норковый мех. На вокзале собралась толпа, чтобы приветствовать королеву мира Красоты, сверкали вспышки фотоаппаратов. Ирен Брин с трудом пробилась к Хелене, которую буквально завалили букетами. Когда Патрику удалось подойти к ней поближе, он заметил, что она уже еле держалась на ногах. Добравшись до отеля Excelsior, она без сил упала на кровать. Ирен Брин и Бауэры начали суетиться вокруг, но она попросила, чтобы все ушли.
В час обеда Патрик на цыпочках вошел к ней в номер. Она лежала в кровати, укутавшись в одеяло до самого носа, и сказала очень ясно и строго: «Я заболела. Принесите аспирин, лимон и коньяк».
К шести часам Хелена сняла платье и украшения, которые бросила около кровати, и снова забралась под пуховое одеяло. Она тяжело дышала и так вспотела, что на подушке остались следы ее макияжа. Патрику Хелена прошептала: «Пошлите за врачом».
Патрик никого в городе не знал и позвонил Бауэрам, занимавшим соседнюю комнату. Нет ответа. Он попытался дозвониться до Ирен Брин – безрезультатно. Врач, работавший в гостинице, был в тот вечер в опере. Патрик никогда не видел мадам Рубинштейн больной и встревожился не на шутку. Он решил заглянуть в блокнот Хелены и наткнулся на имя Креспи: граф и графиня Креспи. Он познакомился с ними в Нью-Йорке. Консуэло О’Коннор и ее сестра Глория прославились участием в рекламе химической завивки волос. Сестры были красивы и не глупы и довольно быстро стали редакторами в журналах мод. Потом Консуэло встретила молодого, красивого и богатого итальянца, который работал в рекламе. Поговаривали, что его состояние основано на холдингах Матараццо в Бразилии.
В Италии граф и его жена были широко известны в аристократических кругах и в мире Высокой моды, где блистали нарядами и любезным обхождением. Все придумывали для графини туалеты, а граф занимался рекламой этих платьев, их создателей и… своей жены. От этого выигрывали все. У Креспи были и другие преимущества – в прессе их очень поддерживали влиятельные американские друзья.
Патрик набрал номер, и с другого конца провода ему ответил звонкий голосок графини, заглушаемый шумом вечеринки. Узнав Патрика, она разразилась обычным «Какое счастье!» и никак не отреагировала на его отчаянный рассказ о том, что княгиня Гуриели больна и ей нужен врач. Графиня ему ответила, что у нее на вечеринке сейчас Кирк Дуглас, принцесса Колонна и Джон Хьюстон и что все они будут просто счастливы, если Патрик и княгиня присоединятся к ним. «Но мне нужен врач!» – буквально прорычал Патрик.
Графиня наконец осознала, что происходит, и попросила подождать минутку. Мадам дышала все тяжелее, и Патрик от ужаса тоже задышал в ее ритме. Зазвонил телефон, и Патрик бросился к трубке.
– Amore! Я нашла вам доктора. Это настоящий ангел… Его зовут доктор Овари, Золтан Овари. Он венгр, это мой гинеколог…
Гинеколог! Но все же это был хоть какой-то врач! Пока он добирался до отеля, Хелена почти перестала дышать. Он пощупал ей пульс, вытащил стетоскоп и довольно настойчиво вытолкнул Патрика в коридор. Пока доктор не закончил осмотр, молодой человек успокаивался в холле двойным виски.
– У вашей княгини пневмония. Ей нужно в больницу, но перевозить ее в таком состоянии опасно, – объявил наконец врач на чистейшем английском. – Сколько лет этой даме?
– За восемьдесят.
– Ей нужен кислород и курс антибиотиков. Также понадобится сиделка. Не беспокойтесь, я вам ее найду.
Доктор тоже попросил виски. Графиня предупредила Патрика не раскрывать ее имени, чтобы журналисты не подняли шумихи. Сделав несколько телефонных звонков, доктор Овари объявил, что нашел сиделку, очень милую монахиню. После некоторого колебания он спросил Патрика, кем тот приходится пожилой даме.
– Я у нее… своего рода секретарь.
Доктор, вообразивший бог знает что, больше вопросов не задавал.
– Ну что же, господин «своего рода секретарь», нам нужно молиться, чтобы она пережила эту ночь. Поражены оба легких, а сердце не очень сильное. Подозреваю, что у нее еще и диабет. Нужно предупредить семью.
Тогда Патрик решил открыть врачу имя княгини.
– Доктор, княгиня – это Хелена Рубинштейн, и ее семья находится в Нью-Йорке. Я не знаю, что делать. Сомневаюсь, что ее муж может оказаться полезным, а что касается сына…
Золтан Овари дружески положил руку ему на плечо.
– Я узнал ее, видел ее фотографию в журнале сегодня утром. Такое лицо не забудешь. Считаю, что нужно разыскать и позвонить ее нотариусу, а я пока достану вам баллоны с кислородом. В Риме не слишком хорошо обстоят дела с оборудованием для таких случаев[125].
Патрик решил известить близких и сотрудников. Нотариус не был удивлен: «У нее уже как-то случалась пневмония». Князь Гуриели уехал на выходные: ожидался тур по бриджу. Помня о том, что Гораций находится на юге Франции, Патрик позвонил Эммануэлю Амейсену, чтобы узнать номер дома в Грассе. Племянник Мадам не слишком обеспокоился, услышав печальные новости – «она поправится, она сильная», но признал необходимость поставить в известность Горация и дал номер его телефона в Орибо, недалеко от Канн. Патрик долго не мог дозвониться и, когда, наконец, услышал его голос, почти прорычал:
– Гораций! Наконец! Это вы?
– Кажется, да.
– У вашей матери пневмония, она очень тяжело больна.
– А где вы с ней находитесь?
Патрик все объяснил, и Гораций без колебаний уверил его, что, несмотря на личные сложности, прилетит в Рим не позже следующего дня. Патрик почувствовал небольшое облегчение, но дотянет ли Мадам Рубинштейн до завтра?
Вернувшись в комнату, он увидел, что она находится по-прежнему в тяжелом состоянии: лицо посерело, на щеках – красные пятна от лихорадки. Вскоре вернулся доктор Овари вместе с монахиней с величественной осанкой. Доктор катил огромный баллон с кислородом. «Ничего другого не нашел, займемся пока вот этим». Он вытащил две длинные каучуковые трубки и вставил их в ноздри Хелены. Патрик рассказал ему о телефонных звонках и о скором приезде Горация. «Боюсь, как бы он не опоздал», – коротко ответил врач.
Сестра Анжелика села подле больной и следила за поступлением кислорода, читая молитвенник. Золтан Овари вытер пот со лба.
– Я сделал все, что мог, господин секретарь в своем роде. Сестра Анжелика позвонит мне, если состояние княгини ухудшится. Теперь остается только ждать и надеяться. Я вернусь завтра утром, а вам советую пойти поспать.
Доктор был прав, Патрик едва держался на ногах. Он сбросил ботинки, не раздеваясь завернулся в одеяло и провалился в глубокий сон. Вдруг зазвонил телефон. Ему казалось, что он спал всего несколько минут, потому что солнце ярко светило сквозь ставни. Звонил Золтан Овари.
– Ваша княгиня зовет вас.
Звонок был для него как холодный душ. Ничего не ответив, он повесил трубку и поспешил в соседнюю комнату. Все окна были открыты, а врач ждал его, широко улыбаясь. Лицо Мадам порозовело, и выглядела она неплохо, несмотря на трубки, все еще торчащие из ноздрей. Волосы ее были гладко причесаны (возможно, сестрой Анжеликой), на кончике носа посверкивали стекла очков. Она очень прямо сидела в постели и читала газету.
– А! Патрик! – с упреком сказала Хелена. – Вы мне нужны. Лаборатории Эббот потеряли десять пунктов, а доктор Овари меня уверяет, что это именно они производят лекарство, которое поставило меня на ноги, – новый вид пенициллина! Позвоните моему брокеру в Нью-Йорк и скажите купить пять тысяч акций этой лаборатории[126].
Через несколько часов приехал Гораций, бледный и обеспокоенный.
– Вот это да! А ты что тут делаешь, Гораций?
Лицо его потемнело еще больше, и, дергая себя за бороду, он ответил: