Будьте благословенны во Христе, возлюбленная сестра, и знайте, что я жажду услышать Ваш совет и имею величайшее доверие к Вашим молитвам».
Ответ Хильдегарды написан в очень торжественном тоне:
«О чадо Божие — ибо Он Сам сотворил тебя в первочеловеке, — слушай слова, которые я увидела и услышала в душе и духе своем, бодрствуя телом, когда, для ответа тебе, обратилась к Свету истинному». Она напоминает Филиппу о праведном суде, которым Адам был изгнан из рая, о том, как люди, забывшие Бога, были истреблены потопом, и о том, как кроткий Агнец, Сын Божий, пригвожденный к Кресту, спас их, изгладив все их преступления и грехи. Эти рассуждения должны были заставить задуматься графа Филиппа, имевшего репутацию человека вспыльчивого и мстительно-жестокого. «Теперь слушай, о чадо Божие, — продолжает она, — чтобы ты мог взирать на Бога чистыми очами праведности, как орел взирает на солнце; чтобы суждения твои были справедливы и совершались не по твоей воле, из опасения, как бы высший Праведник, давший человеку заповедь Свою и в Своем милосердии призывающий его через покаяние к Себе, не сказал тебе: „Для чего ты умерщвлял ближнего твоего, не ожидая Моего суда?“» Фраза удивительная, поскольку известно, что по приказу Филиппа был насмерть забит бичом некий Готье де Фонтен, которого Филипп застал всего лишь беседующим со своей женой. Чуть дальше Хильдегарда говорит ему: «Итак, возьми все свои грехи и все небрежение и все неправедные суды твои и со знамением креста прибегни к Богу живому, Который есть Истина и Жизнь и глаголет: „Не хочу смерти грешника, но да обратится и жив будет“. И если придет час, когда неверные вознамерятся разрушить источник веры, тогда противостань им по мере сил своих и с помощью благодати Божией. Я же вижу, что тревога, которой ты мучишься в тоске души своей, подобна заре, восстающей поутру. Да совершает в тебе Свое дело Святой Дух через чистое и истинное покаяние и да превратит его в жаркое солнце, дабы ты искал Его одного и в Вечности пребывал в совершенном блаженстве».
Дальнейшая история покажет, что сдержанность Хильдегарды была совершенно оправданна. Граф Филипп сильно разочаровал тех, кто ожидал его прибытия на Святой Земле.
В 1177 году никто не знал, что конец Иерусалимского королевства уже близок (через десять лет ему предстояло попасть в руки Салах-ад-Дина), но все чувствовали, насколько оно непрочно. Иерусалимским королем был в то время еще совсем юный Балдуин IV. Развивающиеся признаки проказы оставляли ему мало шансов выжить и еще меньше — оставить потомство. Двумя годами раньше он устроил брак своей сестры Сибиллы, которая должна была унаследовать королевство, с пьемонтским князем Вильгельмом Длинным Мечом, сыном маркиза Монферрата, тем самым пытаясь обеспечить династическое преемство. Но Вильгельм, заразившийся во время эпидемии, умер в июне 1177 года. Бароны Святой Земли питали очень большие надежды на приезд графа Фландрии во главе блистательной армии. Король Балдуин не замедлил пожаловать ему почетную должность охраны королевства. Однако, судя по вопросу, который Филипп задает Хильдегарде, видно, что его решение еще далеко не было принято. В конце концов, он отказался. Отказался он и от участия в походе против Египта вместе с византийскими военными силами. Не исключено, что такой поход еще мог бы воспрепятствовать восхождению звезды Салах-ад-Дина. Многие предчувствовали в нем врага, который скоро будет торжествовать победу, но Филипп Фландрский не желал быть в их числе. В итоге византийский флот, соединившийся на рейде около порта Акры, измотанный бесконечными проволочками, отошел в море без всякого сражения.
Завершив свое паломничество, Филипп Фландрский подвергся нескольким вражеским нападениям в Сирии, в долине Оронта, а затем вернулся на Запад, оставив за своей спиной довольно угрожающее положение дел. Только отвага юного и неизлечимо больного короля Балдуина, который решился сразиться с силами Салах-ад-Дина, раз в десять превосходившими его собственные, вопреки всяким ожиданиям привела к знаменитой победе при Монжизаре и тем самым продлила существование королевства еще почти на десять лет. Что же касается Филиппа, терзавшегося запоздалыми угрызениями совести, то он вернулся на Святую Землю через четырнадцать лет и умер перед храмом Святого Иоанна в Акре 1 июня 1191 года. Видно, солнце, которое увидела в нем Хильдегарда, восходило слишком долго!
Нетрудно догадаться, что, обращаясь к святому Бернарду, она говорит совершенно другим тоном. Бернард Клервоский лично писал бингенской аббатисе, извиняясь за краткость своего письма. «Я поспешил написать твоей кротости, хотя, теснимый множеством забот, пишу более кратко, чем желал бы». И продолжает: «Мы благодарим благодать Божию, пребывающую в тебе; благодарим, что ты хранишь ее как дар и милость, и молим тебя отвечать на эту милость всем подвигом твоего смирения и благочестия». Чуть дальше он прибавляет: «Потому мы вновь увещеваем и молитвенно просим тебя поминать пред Богом нас и всех тех, кто воссоединился с нами в духовном общении (…). Мы поистине усердно молимся о том, чтобы ты была утверждена в добре, просвещена в вещах сокровенных и стремилась к тому, что непреходяще».
На это письмо Хильдегарда отвечает прекрасным посланием, где позволяет себе даже некоторые признания: «…Мне, с детства презренной и презреннейшей из жен, довелось видеть великие чудеса, которые язык мой не в силах был бы произнести, если бы Святой Дух не учил меня, как мне следует их излагать. О смиреннейший и праведнейший отец, по благости своей выслушай меня, твою недостойную рабу, которая с самого детства всегда жила в сомнениях. Своею мудростью и благочестием уразумей в душе то, что даст тебе Дух Святой, ибо то, что сообщала тебе я, таковой природы: мне дано внутреннее разумение того, что изъясняют нам псалмы, Евангелие и другие книги, показанные мне в видении, которое достигает моего сердца, воспламеняет душу подобно огню и просвещает меня о самом сокровенном в сих творениях. Однако же все это не научает меня немецкой словесности, которую я так и не постигла! Я понимаю читаемое буквально, но не ясно, ибо я невежественна и не получила никакого наставления от других; однако была просвещена изнутри, в своей душе. Я говорю это, ибо не сомневаюсь в тебе, а твоя мудрость и благочестие утешают меня; ведь люди так часто заблуждаются, судя по тому, что мне доводится слышать о них». И она рассказывает, как прежде открыла «сокровенные вещи», как она говорит, одному монаху, который поддержал ее и ободрил.
«Я желала бы, отец, — продолжает она, — чтобы ради любви к Богу ты поминал меня в своих молитвах. Два года назад я видела тебя в видении в виде мужа, взирающего на солнце не только безбоязненно, но и с великим дерзновением, и плакала оттого, что сама столь робка и нерешительна. Благой и смиреннейший отец, прими меня в душу свою, молись обо мне (ибо я много пострадала в том видении), чтобы я сказала, что вижу и слышу». Дальше, упомянув о болезнях, которым она часто бывала подвержена, она вновь обращается к святому Бернарду со словами: «Что касается тебя, ты — орел, взирающий на солнце». Она просит его не пренебрегать ее словами и заканчивает: «Прошу тебя сохранить их в сердце, дабы ты неустанно (…) взирал на Бога за меня, ибо Он Сам желает приобрести твою душу; и будь крепок в брани Божией. Аминь».
Узнав о таких фактах жизни Хильдегарды, как приглашение в императорский дворец или переписка со святым Бернардом, который был, несомненно, величайшим духовным авторитетом своего времени, мы уже не будем слишком удивлены, что она переписывалась с Римскими папами — преемниками Евгения III, от которого получила столь поразительное удостоверение подлинности своих видений и творений. Его преемник Анастасий IV обращается к ней в самых почтительных выражениях: «Мы радуемся в Господе и ликуем, ибо имя Христово день ото дня все более прославляется в тебе (…). Ведь нам довелось много услышать и узнать о тебе». И он вспоминает, как высоко ценил Хильдегарду его предшественник: «Последуя ему, мы пожелали написать тебе и хотели бы получить от тебя ответ, ибо мы желали бы стяжать то, что Бог сотворил в тебе, хоть мы и движемся к желанным благам, хромая как из-за телесной, так и духовной своей немощи…».
Вероятно, он не ожидал ответа, какой получил от бингенской аббатисы: «О ты, крепкая броня и верховный владыка дивного града, воздвигнутого Невестой Христовой, выслушай ту, которая и не начинала жить, однако не поддается унынию из-за того, чего ей недостает. О ты, муж, который, обладая разумением, изнемог, обуздывая чванство и гордыню многих из тех, кто находится под твоим покровительством, отчего ты не оживишь потерпевших крушение, неспособных выбраться из своих бедствий без чьей-либо помощи? Почему не вырвешь дурной корень, заглушающий добрые и полезные травы, сладкие на вкус и благоуханные? Ты пренебрегаешь царской дочерью — праведностью, вверенной тебе и угодной высшим силам. Ты допускаешь, чтобы дочь сия была повержена, чтобы венец и ризы ее были осквернены злонравием этих людей, лающих подобно псам и, подобно петухам, что порой кричат в ночи, испускающих нелепые возгласы. Они — притворщики, лживо рассуждающие о мире, тогда как внутри себя скрипят зубами, как пес, который, виляя хвостом, приветствует знакомых, но разрывает доброго воина, полезного в царском доме (…)». Письмо продолжается в том же тоне, который, надо думать, не мог не ошеломить адресата. Хильдегарда не боится даже произнести мрачное пророчество о грядущих днях: «Выслушай же Сущего и Вечного: ныне мир пребывает в мерзости, потом пребудет в скорби, а после — в ужасе столь великом, что люди перестанут страшиться смерти от руки убийц. Повсюду есть час беззакония, есть час раскаяния, а есть час молний и грома беззаконий (…)». Заканчивает она увещанием: «Итак, о муж, поставленный пастырем, восстань и устремись скорее к праведности, чтобы тебе не подвергнуться осуждению пред высшим Врачевателем за то, что не очистил свою паству от скверны и не помазал елеем. (…) Итак, держись правых путей и спасешься, и возвратишься на стезю благословения и избрания, и будешь жить в вечности».