Кав помолчал, ощущая под рукой тепло ее тела сквозь тонкую ткань. Глубоко вздохнул.
— Привет.
Рамиро нес из столовой миску с макаронами по-флотски и стакан компота. Поверх стакана лежал круто посоленный ломоть черного хлеба. Рамиро заглядывал в все комнаты вдоль длинного коридора, по порядку.
— Белка, Белка, Белка! Иди кушать, Белка! Иди, маленькая, кушать! Сэн Логан, вы не видели девочку?
— С утра крутилась у нас с Вилем в комнате, — Логан Хосс вышагнул в коридор, поправляя амуницию. — Виль ей все свои леденцы скормил. Я вот раньше думал, все фоларицы — такие девки видные, сиськи, хвосты, корма такая… ну, такая, — бригадир очертил ладонью в воздухе впечатляющие дуги, — Гривы до жопы… А наша малявка просто прозрачная, одни глаза… сиротинушка.
— Лопает наша сиротинушка, как полк солдат, — проворчал из комнаты Виль, которого не особенно умиляли Белкина тщедушность и детские повадки. — И хоть бы в коня корм! Надо ей глистов прогнать. Вот я своим осенью всегда даю…
— О господи, Вильфрем! — взвыл Хосс, — Уволь меня от этих подробностей! И давай поторопись уже. Что ты там ищешь?
— Портсигар. Куда дел — не помню. Накрутил вчера целую обойму, двадцать штук, и сунул куда-то…вот черт…
— Я тебя угощу, пошли.
— Нет, ну мне интересно, куда они могли подеваться?
Попытки Виля бросить курить в очередной раз провалились. Рамиро покачал головой и двинулся по коридору дальше.
Ньет обедать не пришел, шатался где-то по городу. Нальфран навещает, скорее всего, пытается докричаться. Это люди уже на богов не надеются, а бедный парень точно знает, что они живы, но вот, почему-то молчат…
— Белка, Белочка!
Рамиро вошел в общую комнату, где стояла его кровать, и поставил миску со стаканом на стол.
— Белка?
Куда она запропастилась? Разобиделась на весь мир, что Ньет опять не взял ее в город?
Рамиро поднял занавеску в выгороженном белкином уголке — там было пусто. Крашеный зеленой масляной краской ларь для пеньки, который бойцы ОДВФ использовали как скамью, а Белка свила там гнездо и частенько заползала в него спать (резиновые боты при этом воспитанно оставляла снаружи), тоже оказался пуст. Рамиро опустился на четвереньки и внимательно осмотрел пыльную темноту под кроватями. Темнота была забита рюкзаками и прочим барахлом, поди, разбери, есть ли там кто живой.
— Белочка?
Из угла около двери, где на крюках висели дождевики и ватники, послышался шорох и какое-то хлюпанье. Рамиро прошагал туда и раздвинул груду тяжелых тряпок. Там, за забором из резиновых сапог, прижавшись к стене, сидела Белка. Она всхлипнула и втянула голову в плечи.
По мордочке и вокруг рта у нее было размазано какое-то бурое месиво, по горлу тянулись потеки, синее платье закапано.
— Белка, что с тобой? — Рамиро схватил ее за плечи и выдернул на свет божий, она зажмурилась. Какая-то плоская блестящая вещица скатилась с ее колен на пол. Белка издала невнятный горловой звук, изо рта потекла коричневая дрянь.
Острый запах сырого табака ударил в ноздри.
— Белка! Ты что? Ты сожрала вилевы папиросы?
— Уфффррммм, — сказала Белка, попыталась проглотить, что было во рту, и закашлялась, забрызгав Рамиро гимнастерку коричневой жижей.
— Дура, — Рамиро встряхнул ее, как щенка, и выпустил, — Какая же ты у нас дура… — и заорал в коридор: — Виль! Ты еще не ушел? Виль!
Из коридора затопали.
— Знаешь, куда делись твои самокрутки? Она их выжрала, до единой. Украла и выжрала!
— Все? — ужаснулся вошедший в комнату Виль, — Двадцать штук? Белочка, Белочка, посмотри на меня!
Белка возилась на полу, кашляя, плюясь и подвывая. Элспена присел перед ней на корточки.
— Белка, не плачь, открой рот… покажи язык…
— Уууу, — жалостно ныла та, истекая коричневыми слюнями.
— Ты болван, Илен, — раздраженно сказал Виль, — Даже воды ей не дал. Ей надо желудок промыть Она ведь отравилась!
— Да что с ней будет, она же фоларица, — смутился Рамиро, — Никогда не слышал, чтобы фолари травились.
— Мало ли чего ты не слышал. Воды принеси! Логан, — Элспена поднял голову на Хосса, молчаливо возвышавшегося над ними, — У нас найдется резиновый шланг?
— Коменданта надо спросить, — сказал Хосс. — Слушай, может врача вызвать, раз все так серьезно?
Рамиро хмыкнул:
— Ага, он как у пациентки зубки с когтями увидит, так и пошлет нас к своим найльским богам, а это очень далеко… давайте как-нибудь по-семейному. Уговорим девчонку выпить воды, потом два пальца…
— Белка, выплюнь! Нет, не за щеку, все выплюнь… Вот, смотри, смотри, конфетка… хочешь конфетку? Черт, нет конфеток… Белочка… да выплюнь же гадость, наконец!
Рамиро пошел за водой. Он сходил на общую кухню в конце коридора, взял чайник, наполнил его из-под крана. Когда возвращался, из комнаты донеслись чертыхания и испуганный Белкин вой.
Вильфрем Элспена тряс окровавленной рукой. Белка скулила, скорчившись на полу, над ней стоял Хосс с распоротым надвое одеялом в руках.
— Твою мать! — удивленно сказал он, — Нихрена себе когтищи!
— Что, цапнула? — спросил Рамиро. — Сильно?
— Не цапнула, дернулась, — Виль вытащил платок и обернул ладонь, — Я почти уговорил ее отдать эту чертову жвачку, а тут Логан с одеялом сунулся.
— Я помочь хотел… — Хосс отбросил лоскуты и показал Рамиро располосованный рукав, — Смотри, партизан, она и по мне отмахнулась.
— Напугали вы ее, сэн Логан. — Рамиро поставил чайник на тумбочку и снова посмотрел на свернувшуюся в узел фоларицу. Платье, и так местами дырявое, прорвалось на спине, из прорех высовывались бесцветные иглы плавника. Из локтей тоже торчали шипы, кажется, даже зазубренные. — По-моему, ее надо оставить одну, пусть успокоится. От табака с ней ничего не будет, ее приятель как-то плитку мездрового клея слопал на четыре фунта, и хоть бы хны… — Рамиро умолчал о том, как Ньет однажды сожрал юбилейный торт в виде палитры, преподнесенный Академией два года назад, забытый на стеллажах среди развалившихся макетов, превратившийся в груду засохшей, заросшей до неузнаваемости пылью органики. Пыль, однако, Ньет счистил… гравером с проволочной щеткой, ага. — А мы тут суетимся и говорим о промывании желудка. Кто хочешь испугается. В худшем случае она просто наблюет на пол.
— Вот не любишь ты детей, Илен, — огорченно сказал Элспена, поднимаясь на ноги.
— Тут, скорее, разговор о животных, — буркнул Рамиро.
— О маленьких детях! — отрезал Виль, — Девочка, конечно, отстает в развитии, но во-первых, ее угнетает влияние полночи, во-вторых…
— Слушай, мы уже десять минут как должны быть на месте, — бригадир посмотрел на часы.
— Во-вторых, за две недели с нами она из младенца превратилась в вполне осознающего себя ребенка… она даже немножко говорит, если ты не заметил.
— Если бы она еще дотянула до возраста, на который выглядит…
— Вильфрем, пошли уже! Хватит лекции читать.
— Ты только сиськи заметить и способен, Илен.
— Где тут сиськи? — Рамиро повернулся к фоларице, но она, оказывается, уже отползла к тумбочке, и там, стоя на коленях, поглощала из миски макароны. Не пользуясь ложкой, естественно. — Я же сказал, что ей все впрок пойдет.
— Вон твой портсигар, — указал под стул Хосс.
Элспена молча подобрал его и вышел, а Логан Хосс оглянулся от дверей на вылизывающую миску девицу, осклабился и подмигнул.
Шаги затихли. В казарме стояла тишина, те бойцы, кто не был занят на патрулировании и заданиях, отсыпались или ушли в город, пользуясь светлым временем.
Рамиро сел на кровать и обнаружил, что распоротое одеяло было его. Интересно, что скажет на это кастелян? Пошарив под подушкой и не найдя «Песен синего дракона», Рамиро расстроился еще больше. Чертов принц, даже не подумал вернуть книгу. Вот и верь после этого лавенжьему слову. День расскандалится, когда узнает, что идиот Илен не сохранил его подарок.
Впрочем, где теперь дорогой друг Денечка…
Все-таки надо… ну, если не позвонить, то письмо написать. А вот Кресте надо позвонить. И Ларе надо позвонить. Как они там? Для этого даже не нужно идти на телеграф, только в комендатуру, на второй этаж.
Звякнуло — это Белка бросила на пол завязанную в узел алюминиевую ложку и с радостным мяуканьем кинулась к двери. Вошел Ньет, а за ним — двое незнакомых найлов в черных шинелях с черно-красными нашивками на рукавах. Люди герцога Астеля.
— Хорошо, что ты тут, — сказал Ньет, отодвигая отирающуюся о него подружку, — Не хотел уезжать, не попрощавшись.
— Куда уезжать? — опешил Рамиро.
— Меня человек Эртао Астель позвал. Проводником. На свой корабль.
— Чего? — Рамиро взглянул на молчаливых найлов, вставших у дверей с непроницаемыми лицами. Они никак не отреагировали на вопрос. Может, не знали альдского.
— Эртао Астель, — терпеливо повторил Ньет, вытаскивая из-под койки брезентовый мешок с лямками. — Он герцог, очень большой человек, у него корабли, много, боевой флот. Ему нужен проводник, он пригласил меня. Я согласился. Пришел за своими вещами и попрощаться. Присмотри, пожалуйста, за Белкой. Ей уже нельзя обратно в море.
— Ты с ума сошел? Ньет, ты к моему отделению приписан, тебя на довольствие поставили, личное оружие выдали, я за тебя лорду Хоссу поручился. Ты человек лорда Хосса, я же тебе объяснял. Ты не можешь просто так взять и уйти. Ты меня подведешь, и сэна Логана подведешь.
Рамиро снова охватило дикое ощущение, что Ньет, Ньере, Каньявера, ученик, племянник и друг — существо абсолютно чуждое, непонятное сейчас и не понимаемое прежде. Он похож на человека, только когда ему это удобно. Прикидывается. Мимикрирует.
— Ньет! Ты же присягу давал, хоть и временную, а теперь хочешь ее нарушить. — Рамиро выложил последний козырь. — Это обман. Ты потеряешь удачу, если пойдешь на обман.
— Я говорил об этом с герцогом, — кивнул фолари. — Он написал лорду Хоссу письмо. Вот. — Вынул из кармана конверт и положил его на свою постель. — Передашь его