Ожесточенный бой на Рокеде силы Макабринов вели несколько часов. Точнее, особенно ожесточенным его нельзя было назвать. Лестанцы оказались настолько не готовы к десанту, что прекратили попытки сопротивления практически сразу после воздушного налета. На море это были смелые бойцы, отчаянные морские волки, в крепости же, против обученных макабринских псов, сплоховали. Саперно-штурмовые отряды оперативно подорвали зенитные орудия и заблокировали выходы из крепости. Потом кавовы деснтники начали методично выковыривать защитников из комнат и коридоров, без передышки, пока командование крепости не запросило пощады. Рокеду взяли менее чем за четыре часа. Иная девица и то дольше сопротивляется.
Кав утер взмокший лоб рукавом. Командирскую каску сбило осколком и в течение боя пришлось бегать с непокрытой головой. На зубах противно скрипела бетонная пыль, покрывала липкой коркой лицо. Все его копье выглядело не лучше — серые разводы на лицах, запыленные бронежилеты. Ранений нет. Повезло.
— Одну вертушку без экипажа потеряли, — доложил Клещ. — Сэна Рихтара машина.
— Плохо.
— Он сам в пилотском кресле был…
— Вот пропасть.
Кав задрал голову и посмотрел в голубое небо с размазанным серым киселем облаков.
— Судов противника захвачено: корабль линейный, два крейсера, два ракетных катера…
— Потом, потом, — он отмахнулся, отошел, сел на вывороченную каменную тумбу посреди двора. Достал флягу с «дролеукладчиком» и сделал пару глубоких глотков. Подходили верные его копья, вассалы командиров звеньев и контрактники-наемники с других машин, переговаривались, поздравляли — целая толпа. Двор поверженной крепости все равно казался пыльным и пустым. Наваждение какое-то.
Кав перестал пялиться в небо и велел радисту вызывать вертолет. Еще будет процедура капитуляции, передача ключей от арсенала и ангаров, но ему все это казалось скучным. Он свое дело сделал — захватил западное и восточное крылья Рокеды и выковырял оттуда гарнизон. Остальное пусть дипкорпус разгребает, вон их машина садится. В бою, поди, не участвовали. Ну, каждому свое.
Из недр грязно-белого вертолета с золотыми макабрами на бортах спустился по лесенке немолодой уже офицер. Генерал-полковник дипкорпуса, однако. Кав поднялся, приосанился, отдал честь.
— Сэн Вендал, передаю под вашу руку землю и камень, машины, тварей и людей.
— Вольно, сынок. Молодцы.
Офицер приветливо кивнул ему и пошел к главному входу в донжон, чуть припадая на правую ногу. Следом поспешила дипломатическая свита с золотыми черепами на сливочных рукавах, все чистенькие и отглаженные, словно только что из коробки. Навстречу им выводили пленных, взъерошенных, в порванных мундирах, бывшего начальника штаба и его приближенных. Спасая жизнь свою и своих людей, лестанец сдал крепость еще до того, как взяли основные укрепления и бункер. Впрочем, что бы он сделал против ракет и огнеметов…
Ну, вот и хорошо, меньше забот.
Кав крепко потер ладонями запыленное лицо и велел вызывать «Амарелу». Оставаться в захваченной крепости не хотелось. Так всегда бывало. И когда в очередной раз усмиряли горцев в Зеленом Сердце, и когда начались волнения на рудниках в Светлой Велье. Бежишь, сражаешься, стреляешь, руководишь боем, выкрикиваешь приказы в рацию, а потом, когда начинается затишье — хочется убраться куда подальше, от кислого запаха пороховой гари и стонов раненых. На посадку как раз заходила медицинская вертушка со снятыми дверями, в проеме маячил озабоченный медтехник.
— Лагарте, пусти-ка меня порулить, — Кав забрался в пилотскую кабину, привычным взглядом окинул обширную приборную панель, заходившую даже на стену по левую руку. Фотография рейны красовалась на видном месте, рядом с крохотной фигуркой святого Карвелега. Кав подмигнул фотографии. Настроение у него было отличное. Дед расщедрился, позволил ему планировать операцию и осуществлять общее командование, даже если и преследовал при этом исключительно популистские цели. Как-никак три звена воздушной кавалерии: шесть вертолетов боевой поддержки, восемь десантных машин и два транспорта саперно-штурмовой группы — ровно столько машин нес в своих подпалубных ангарах грозный «Король Тао». Кав не подвел, Рокеду взяли. Впереди полномасштабная морская война с Лестаном, а то и с Фервором, ресурсов у Макабринов в избытке, отомстим за уничтоженную базу во Вьенто-Мареро, и за рыцарей погибших.
— Вот, красавица, а твои адмиралы не могли Рокеду сколько времени вернуть, — назидательно сказал он фотографии. — Сразу надо было нас звать, нет?
Поднял машину в воздух, беря курс на несущий «Левиафан».
Рокеда лежала внизу, покорная и поверженная, и дым от горящих на рейде кораблей в безветрии тянулся над водой длинными полосами.
Внезапно вертолет мотнуло, что-то сильно ударило по правой руке, и она мгновенно онемела. В ровном гуле лопастей появились захлебывающиеся нотки, машина перестала слушаться управления.
— Твою мать!
Кав попытался выровняться, но силуэт вертолета на приборной панели мотался туда-сюда, облака за бронированным стеклом закручивались в спираль.
— Сев, что там такое! — закричал он, вызывая техника.
— Похоже, прямое попадание из гранатомета, сэн Кавен. Отказала гидросистема.
— Откуда у лестанцев гранатометы нахрен!
Кав яростно выругался, сражаясь с подраненным «вурмом».
Дьявол, откуда у прибрежных пиратов появилось оружие, которое только-только разработали Мораны для ведущих дарских боевых частей. Они еще не у всех лордов были на вооружении. Или украли, или купили… Или Эль Янтар им свои изобрел. Плохо тогда дело. Что еще неожиданного найдется у полудиких лестанцев? Корабли, оснащеные противолодочными бомбами? Ракетные установки? Композитная броня? Скаты?
— Давай, детка, — пробормотал он. Рука отказывала, пальцы соскальзывали со штурвала — похоже, в плечо ударило куском обшивки и задело, а то и вовсе перебило кость.
Он мстительно развернулся и скосил огнем из сдвоенных турелей прибрежные кусты. Стрелка не видно, скорее всего, он укрылся в одной из естественных пещер… жаль, уже нечем сверху приложить, ракеты кончились.
Кав еще раз стеганул свинцовой плетью по скалам и повел кашляющий и норовящий потерять высоту вертолет к «Королю Тао». Крыл лестанского стрелка на чем свет стоит, орал на Сева, призывая его немедленно все починить, уговаривал подбитую машину потерпеть и не падать в море. По лицу катились крупные капли пота, Кав облизал губы — соленые. В кабине отчетливо пахло горелой изоляцией.
— Ну девочка… потерпи еще капельку, — бормотал он вслух, не отрывая сощуренных, залитых едкой влагой глаз от рябящей поверхности моря. — Давай с тобой дотянем до кораблика, ты же у меня умница… Самую малость.
Онемение прошло, и от боли перед глазами плавали красные круги. Всхрипывающий рев двигателя толчками отдавался в раненом плече. В наушниках что-то кричал Лагарте.
— Давай, девочка!
Машина надсадно выла, но тянула, и они пролетели еще, и еще. Палуба вертолетоносца, расчереченная белыми кругами и полосами, казалась крошечной.
— Я падаю, падаю, уберите с кормы машины! «Король Тао», я падаю, уберите машины!
Вурмы, один за одним, поднимались в воздух, освобождая место. Кав, не обращая уже внимания на горящую огнем руку, криво, боком, опустился на палубу, умудрившись попасть в разметку. Он благословил небеса, что в свое время не сел за пульт управления штурмовиком или истребителем. Сейчас валялся бы в море вместе с обломками и всей командой… У вурмов был чудовищный запас прочности.
Поняв, что коснулся палубы шасси, он отключил двигатель и тяжело навалился на приборную доску. Мутило, во рту пересохло. В наушниках забористо матерился Лагарте, наплевав на статус и субординацию. Капитан «левиафана», сэн Райвен Моран, облегченно обозвал его «долбанутым сукиным сыном». Кав тупо уставился на портрет рейны и думал, что только его могли подбить на обратном пути с прекрасно выполненного задания. Судьба.
Рейна смотрела загадочно, улыбалась и выглядела довольной.
Музей-заповедник «Амальфран» включал в себя краеведческий музей, этнографический музей, историко-архитектурный комплекс и действующее капище богини Нальфран. Вид, открывающийся с самой высокой точки колоссального мыса, был грандиозен. С востока широченной лентой раскинулась дельта Реге, темная, осыпанная пеплом серебристой ряби, исчерканная гребенкой причалов у подножия ступенчатых скал. На скалах, поднимаясь вверх и вверх, оборачивая бурый гранит собою, словно фестончатой бумагой, рос старый город. Шпили зданий на набережной плыли вровень с улицами среднего города, а шпили среднего отмечали половину высоты Мыса Нальфран. Пространство севера от горизонта до горизонта занимало море — аспидно-серое, беспокойное, в рваных полосах пены. Длинные руки молов и пунктир волноломов защищали вогнутую линию берега, внутренний рейд с кораблями, пирсы, пристани и дебаркадеры.
Небо хмурилось, в воздухе висела морось. Холодный ветер ерошил волосы. Похоже, бабьего лета в Химере не бывает. Рамиро поправил ремень винтовки, поднял воротник и поежился.
— Холодно? — спросил он у Ньета, обнявшего себя за плечи.
Тот мотнул головой. Ньет сильно вырос за то время, пока Рамиро его не видел. Уже не школьник, а молодой парень почти с Рамиро ростом, широкоплечий, длинноногий, посмуглевший, даже волосы у него отросли почти до лопаток, распались на пряди-ленты, целый ворох тяжелых охряно-пепельных лент. Лицо стало острее и тверже, потеряло детскую мягкость, очертились скулы, пропали веснушки. Взгляд изменился — строгий у Ньета сделался взгляд, пристальный.
За Ньетом поспешала беленькая, как лен, девчонка. На маленьком личике — прозрачные глазищи в бесцветных ресницах и бледная пасточка до ушей, с множеством мелких зубок. Рыбка-фоларица, никак не поймешь, страшненькая она или хорошенькая. Чем-то она напоминала Десире — то ли мастью, то ли хрупкой фигуркой. Но сходство был