За белым подолом, в земле проступали какие-то белесые выпуклые веревки, змеились, как черви, поблескивали.
Амарела вздрогнула, прижимаясь к мешкам. В слабом свете шаров росли побеги, поднимались, теснясь к стеклу, оплетая ее сапоги, тыркаясь в порванную джутовую ткань — разнимали сложенные ладони семядолей, высовывали корни там, где оно прошло — и тут же увядали, бледные, бессмысленные. Резко пахло землей.
За бортом текла вода, пульсировала кровь в ушах. Катер тянул баржу с сагайской плодородной почвой вверх по Маржине. Рейна Амарела безучастно смотрела, как маленькие следочки прорастают травой и листьями, картинка расплывалась и мутнела. Тяжелый гул самолетов заполнял весь мир. Через сорок пять минут на бухту Ла Бока упали первые бомбы.
17
Забрав королевское оружие, Анарен попрощался и ушел. Герейн покачал головой, глядя на закрывшуюся дверь. Впрочем, глупо предлагать охрану или сопровождение созданию, жившему в этом дворце за много столетий до нынешнего короля. Кроме охраны, гостей и придворных роскошная резиденция Лавенгов была щедро населена призраками, воспоминаниями и кошками. Испокон веков считалось, что серые, как серебро, хвостатые красавицы — фюльгьи ушедших предков. Никто никогда не трогал их и не притеснял. До тех пор, пока не началось Изгнание Лавенгов. Дворец сильно пострадал, часть сгорела, а кошек… Кошек убивали десятками. Всем досталось: и царственным серым, и простым домашним. Но сейчас вряд ли кто-то заступит дорогу вернувшемуся из Полуночи принцу в его собственных владениях.
Он миновал прозрачный, как вода, занавес, почувствовав упругое сопротивление неведомой силы — словно сквозь быструю воду и идешь, только не намокаешь. В спальне обстановка была еще скуднее — двуспальная старинная кровать с каманами на резных столбиках, скучные черно-белые плитки, вытертые до вмятин и смазанных краев, белый ковер на полу и здоровенный Вранов экран поперек комнаты, зеленоватое стекло которого по размерам соперничало с высоким окном.
Герейн подошел ближе, поднял руку, повел пальцами в воздухе — экран ожил, просиял. Черт его знает, как дролери делают это. Немыслимо. Проявилась картинка: огромное, многократно увеличенное лицо — темные провалы глаз, впадины под скулами, черным — волосы, неверное освещение превращает изображение в маску, только губы едва шевелятся.
Камера отъехала, лицо Врана уменьшилось, стала видна лаборатория — мягкие вспышки света, пульсирующая тьма, не имеющая источника — словно дышит кто-то огромный. Рядом с Враном — привычно-элегантный День с непроницаемым лицом: неверное освещение стерло с его кожи золотистый оттенок, сделало иззелена-бледным. Мораг далеко, почти в тени, в излюбленной позе: скрестила руки, сжала челюсти, мрачно наклонила голову, черная грива мотается по плечам — были бы на спине шипы, сейчас поднимала и опускала бы их. Смотрит куда-то на другой экран, хмурит брови. Сель, даже не успевший переодеться после приема, замер у Врана за плечом, как насторожившийся лесной кот. Он кажется равнодушным и непричастным к происходящему, но напряжение чувствуется, вот-вот оно надавит на хрупкое стекло — и картинка посыплется, распадаясь в мелкое крошево.
Компания злых призраков. Репортаж с изнанки мира.
Родичи.
— Помехи усиливаются, — недобро изломанные губы шевельнулись. — Я регулирую картинку, но качество плохое. Райо вышел за пределы северной границы
А ведь они обеспокоены. Вот к Мораг подходит кто-то из ее людей, что-то говорит, снова уходит в тень. Мораг кивает, не меняя выражения лица и не оборачиваясь. Шевеление на заднем плане, в тенях и вспышках.
Да что там, зная свою сумеречную родню, Герейн сказал бы что они — в панике. Даже Вран.
— Дай изображение.
Огромный квадрат дролерийского стекла словно разделило на части — картинка Врановой лаборатории еще больше умалилась и убралась в верхний угол, а перед Герейном раскрылось море, такое, какого не увидишь и из кабины истребителя.
Иззелена-черная гладь во все стороны, неровный рельеф дна, пятна островов. Потом изображение, четкое до ирреальности, размылось, замерцало серыми пятнами.
Вран поморщился.
— Помехи. Увеличиваю.
Море, море, мерно дышащая вода. Рябь, морщины. Обломки. Мелькнуло и пропало. Снова помехи и серое мерцание.
Обломки!
Герейн подался вперед, стараясь разглядеть. Ему почудилось хвостовое оперение одного из "альконов", размытый номер — в глазах потемнело. Наверное, обознался.
— Самолет в воде, — безучастно сказала Мораг.
— Семерка. Это "Радость", — Сель осторожно поднес пальцы к скулам, будто во сне.
Волны под внимательным взглядом Райо вскипели и вдруг стали величиной с дом. Мораг зашипела, выругалась. Герейн не мог отвести глаз от экрана.
Пляшущие и заворачивающиеся водоворотом волны. Муть в воде и воздухе. Движущиеся темные кольца. Огромный… змей? Дракон? Сверху хорошо видно долгое, петлистое тулово, наполовину скрытое под водой — побольше иного острова. Распахнутые тенета крыльев. Одно висит рваными клочьями, тварь заваливает на бок. Над тварью и по ее бокам вьются белые самолеты, хрупкие, как чайки. Цветок разрыва. Шатает по волнам несколько найльских кораблей — как лоханки. Узнаваемые очертания чудом уцелевшего крейсера, который отходит от эпицентра битвы.
— Стурворм! — это Вран выдохнул.
Помехи. Изображение рушится. Бьет гигантский червиный хвост. В безмолвии к небу взметнулась корявая башка, раззявилась пасть, словно желая достичь парящую в неизмеримой вышине дролерийскую игрушку. "Альконы" разлетелись от нее в стороны, заложив немыслимые виражи.
— Вран, что это? Что это такое?!
Сэнни. Сэнни. Сэнни.
— Это Стурворм! Великий червь Полуночи! Он должен спать до самой Савани. Что-то разбудило его и приманило из моря Мертвых к берегу! Вели кораблям отходить! Отдай приказ! Вели им отходить немедленно.
— Вран, как? — Герейн вдруг опомнился, разжал стиснутые кулаки. — Связи нет. По телефону, что ли, позвонить?
— День?
— Нет связи, теперь понятно, почему. — День кивнул в сторону экрана. — Полночь создает помехи. Ничего не могу поделать. Чудо, что вообще есть изображение.
По экрану метались истребители, Герейн никак не мог сосчитать их — "Авалакх" нес на себе всю эскадрилью, а потом они должны были пролететь над столицей Найфрагира… новые, прекрасные "альконы", девять часов в воздухе, четыре авиационные пушки с агиларовских заводов — гордость послевоенного самолетостроения. Восемнадцать… пятнадцать…
Еще один накрыло перепонкой чудовищного крыла.
Этому чудовищному созданию бронебойно-зажигательные снаряды — как царапины иглой.
— Там у них на "Дозорном", мы же им поставили… Вран! — Герейн вспомнил. — Должны были поставить, если успели. Чем его убивают?
— Его нельзя убивать! Ты не понимаешь? Идиот, мальчишка! Я говорил, что нельзя туда лезть. Нефти вам захотелось! Доплюнуть и переплюнуть! Фактически драка идет в море Мертвых. Это мы вторглись, мы агрессоры! Стурворм — безмозглая тварь, его кто-то выманил с глубины, разбудил и нарочно выманил, чтобы столкнуть с нашим флотом. Он бесится спросонья. Если сейчас каким-то чудом Стурворма убьют — Полночь ответит со всей мощью. Как на объявление войны. С Найфрагиром можно будет попрощаться. Пусть Стурворм перетопит весь флот и разнесет вышку, но его нельзя трогать.
— Там мой брат, — устало сказал Герейн.
Вран яростно вытаращился, но смолчал.
— Кто! Кто его разбудил?
— Возможно, твой чудесный, так яростно защищаемый родственник из Полуночи.
— Вряд ли, Вран. Я… не успел доложить. Мы наконец закончили проверку биографии Флавена, предположительного виновника призыва наймарэ, — День с экрана посмотрел в глаза королю, виновато склонил голову. — Он был в экспедиции в Ферфоре, несколько лет назад. По моим данным — пропал там на две недели, обстоятельства исчезновения невыяснены. После этого появился в столице. Есть все основания предполагать, что Флавен — не тот, за кого себя выдает. Судя по его действиям и последним событиям.
— Он искра, — Герейн не был удивлен. — Слуга Эль Янтара. Я знаю. Мой августейший родич сообщил мне. Он столкнулся с человеком… существом, выдающим себя за Флавена в Южных Устах. Мы ждали нападения от Полуночи, а, оказывается, их провоцирует Фервор. Вторжение в Южные Уста, похоже, также их рук дело.
— Это моя вина. Мы должны были лучше проверять информацию.
— Уже неважно. Мы все смотрели не в ту сторону.
Огромная тварь молча металась по освещенным рассеянным ночным светом волнам, кидаясь из стороны в сторону, круша непрочные изделия человеческих и дролерийских рук. Море светилось. Из пробоин в драконьей шкуре толчками текла черная кровь; даже на таком расстоянии видно было, как она пятнает воду и расходится нефтяными кляксами.
Силуэт "Дозорного", отошедшего от места драки почти на милю, вдруг окутался белым дымом, свернули две яркие вспышки.
— А… успели, оказывается, смонтировать, — сказал Сель. — Хорошая штука.
Вран молчал. День смотрел в пол. Мораг развернулась и вышла.
Ракеты, выпущенные из новехонького зенитного комплекса "Кастанга", опробованного только на испытаниях, попали точно в цель.
Эти мины ставили здесь еще зимой, и даже сейчас, в рассветных сумерках, крашенные в белый цвет ящички хорошо были заметны в сухой траве. Вместо толовой шашки с отверстием под детонатор внутри каждой лежало по плоской бутылке из толстого стекла, обернутой в пергамент. В горлышки вставлены взрыватели, а в самих бутылках — порошок непонятного цвета, но наверняка пикринка или ее смесь с тротилом.
Правой Рамиро взялся за чеку, левой поднял крышку мины, вынул взрыватель и отделил детонатор. Пергамент с бутылочки отправился за пазуху. Честно говоря, эти мины можно было просто обойти, но Рамиро предпочел пробить безопасную тропу. У дролери легкий шаг, но проверять, насколько легкий, почему-то не хотелось. Кроме того, бутылочки были обернуты в очень хорошую бумагу…