– Ну и зачем вы об этом говорите?
– Я хочу жить.
– А вас не волнует, что ваших друзей взрыв разнес на куски? Вы ведь такая храбрая. Вам удалось досадить мне.
Мисс Темпл похолодела.
– Не верю.
– Конечно, мисс Темпл. Верьте своему сердцу.
Она еще раз задохнулась от боли, когда Фойзон затянул бинт. Он отошел, и Селеста подняла голову. Она оказалась на деревянном рабочем столе в странной комнате, облицованной полированными стальными листами. Было ли у них достаточно времени, чтобы добраться до Харшморта?
– Но в этом заключается ваше безусловное преимущество, – продолжил Вандаарифф. – Селеста Темпл действует, не испытывая колебаний, и не раскаивается. Хитрый расчет – запустить устройство, которое должно сработать во время завтрашних торгов. Потребовался меткий выстрел, чтобы попасть в него.
– Вы всегда так великодушны, когда вас побеждают?
– Побеждают? Дорогая мисс Темпл, одна пчела – маленькая частичка улья, как и пиранья – частичка стаи. В мире людей такое умножение усилий достигается благодаря богатству. И в нем мое преимущество. А если подобное устройство приводят в действие мои враги и свидетелями этого становятся офицеры Восьмого стрелкового полка? Это сразу докажет, что я не имею никакого отношения к тем взрывам – я ведь был там, знаете ли, только для того, чтобы найти пропавшего старого друга благодаря любезному согласию лорда Аксвита. А теперь вся вина будет возложена на трех индивидов, постоянно мешавших выполнению моих планов. Чего же еще я мог пожелать?
Она ничего не смогла сказать в ответ. Фойзон покашлял в кулак, привлекая внимание.
– В самом деле, – согласился Вандаарифф. – С вас достаточно. Простите мою слабость, но вы чересчур энергичны.
Действуя хладнокровно и эффективно, Фойзон вставил ее руки и ноги в кожаные петли и крепко затянул. Потом они ушли.
Эти предосторожности вряд ли требовались. Мисс Темпл еле могла дышать. Она вспоминала Свенсона, прижавшего руки к ране на груди, и Чаня, которого застал врасплох прогремевший у него за спиной взрыв… потом посмотрела на свою забинтованную руку и заставила себя сжать кулак. Ладонь пронзила боль, глаза девушки наполнились слезами. Вандаарифф лгал. Ее оставили в живых, чтобы получить за нее выкуп, но только Свенсон и Чань станут спасать ее. Они убежали вместе с Франческой – таким желанным призом для лорда.
Снова послышалась шаркающая походка Вандаариффа, она не видела его, но услышала зловещее звяканье металла и стекла. Однако вместо вони химикатов или синей глины комнату неожиданно наполнил приятный аромат жарившейся яичницы. Вандаарифф сел в кресло, держа на коленях лакированный поднос.
– Вы не ели, я знаю. – Он разломил белую булочку скрюченными, как когти хищной птицы, пальцами, намазал половинки маслом, а потом достал ложечкой сливовый джем из банки и положил его сверху. Руки Вандаариффа тряслись, и нож звякал о край тарелки. Когда он попытался отрезать кусок мягкого белого сыра и положить на свой бутерброд, сыр соскользнул с ножа, и старик, недовольно хмыкнув, помог себе большим пальцем. Он вытер руку салфеткой и тяжело вздохнул, утомившись от усилий.
Мисс Темпл в последний раз ела в Рааксфале, и эта еда была такой невкусной, что половина осталась на тарелке. Она, не отрываясь, глядела на поднос. Ее руку саднило.
– Нужно есть, знаете ли, чтобы сохранить силы. – Старик подцепил кусок яичницы вилкой и поднес ко рту, растеряв по пути половину. Он с трудом проглотил яичницу, как будто это была кучка мелких косточек, потом положил вилку и неловко откусил от булочки. Зубы Вандаариффа были в хорошем состоянии, несмотря на почтенный возраст, но, видя его неуверенность, мисс Темпл поморщилась, представив, что они могут в любой момент сломаться. Вандаарифф жевал, его ноздри раздувались при каждом вдохе, и, наконец, ему удалось проглотить пищу. Он вытер губы и, скривившись, бросил салфетку на поднос.
– Разве так это должно происходить? – спросила мисс Темпл. – Я была склонна думать, что вы едите для удовольствия. Даже для эстетического удовлетворения. Граф д’Орканц сказал мне, что в жизни все сводится к искусству. А потом заставил заплатить за его кофе. Я полагаю, что это тоже было своего рода искусством.
Он скривил губы в улыбке.
– Разве вы не опасаетесь за свою жизнь?
– Я жива, потому что меня выкупят.
Она не поняла, что так рассмешило лорда – ее заблуждение или возможность опровергнуть его.
– Вы похожи на лису, которая преследует добычу, но не замечает, что весь лес горит.
– Нет, не похожа. А если я и охочусь, то моя дичь все еще вы.
– Если вы так жизнерадостно говорите о выкупе, то поймите, что те, кто может захотеть выкупить вас, не знают, насколько вы пострадали. Один кусок стекла оцарапал вам руку – кто знает, может быть, еще пять располосовали лицо? А что, если один из них взорвался у вас во рту, превратив язык в камень? Вы не сможете рассказать друзьям, что произошло, никогда никому ничего не сможете рассказать.
Он подцепил тростью подол ее платья и обнажил колени.
– Искусство, мисс Темпл, состоит в том, чтобы понять, как каждый момент перетекает в другой и окрашивает его. Вы замечаете слабость моего тела, а я вижу жар вашего. Мы оба правы?
– У меня нет никакого жара.
Вандаарифф презрительно фыркнул.
– Да стоит притронуться спичкой к вашей коже, и она вспыхнет.
Он подбросил трость в воздух, она перевернулась, и, схватив ее за нижний конец, Вандаарифф прижал гладкую бронзовую рукоятку к икре Селесты.
– Что вы делаете?
– Предъявляю права на свою собственность. – Бронза скользнула вверх по бедру. Мисс Темпл скривилась.
– Вы вульгарны и грубы, и вы не джентльмен!
– Художник никогда не бывает джентльменом. А леди должна лгать искуснее, чем умеете вы.
Трость прикоснулась ко шву шелковых трусиков. Мисс Темпл съежилась от этого прикосновения.
– Старый сморчок! Вы мучаете меня, потому что ни на что другое не способны!
Он повернул головку трости, и она скользнула, дразня молодую женщину, а потом проговорил рассеянно:
– Если бы я хотел подчинить вас, я мог бы поднести кусок стекла к вашим глазам. Если бы я хотел унизить вас, я мог бы позвать людей Фойзона, и они бы изнасиловали вас. Вы что, думаете, я бы не осмелился?
Мисс Темпл быстро замотала головой. Трость надавила сильнее, и она, испугавшись, всхлипнула. Вандаарифф задрал выше талии подол ее платья, а потом и нижние юбки. Старик с задумчивым выражением лица разглядывал молодую женщину так, будто она была буфетом, содержимое которого могло послужить ему ужином. Он положил руку ей на ягодицы, ощущая мягкое тепло, а потом скользнул ниже. Затем лорд сжал бедра Селесты обеими руками. Жесткие пальцы стиснули ее ягодицы.
– Достаточно широкие, – объявил он, – на тот случай, если другие планы сорвутся, а вы будете живы. Мне нравится ваш жар.
Он задрал ее нижние юбки еще выше.
– Я умоляю вас, – прошептала она. – Пожалуйста…
– Мой интерес сугубо условный, уверяю вас. – Он схватил ее шелковые трусики на талии и потянул. Шелк сморщился. Старик потянул сильнее, крякнул и сдернул с нее трусики.
– После книги Розамонды вы уже не невинны, каким бы ни был практический смысл этого слова. Прошло достаточно времени, чтобы вы убедились, что не допустили ошибки с молодым Баскомбом. Но с тех пор, как ваш разум в таком смятении – а я знаю, что он в смятении, Селеста, – остались ли вы такой же осторожной? Этот последний день с Чанем… время, проведенное с доктором… и сколько их еще вам повстречалось в том отеле? – Его палец поглаживал курчавые волосы между ее ног.
– Вы сдались или проявили твердость? Или нашли в себе силы стать другой? – Он положил ладонь на низ живота Селесты, как бы прислушиваясь. – Я предпочитаю думать, что сдались и чувство вины мучает вас, хотя вы и подавляете желание, возможно, это произошло с кем-то из тех нанятых вами солдат, да, с мистером Роппом, например. Я представляю, как вы впитывали в себя историю мира, так много поколений, бездумно предававшихся похоти. – Его рука скользнула ниже, а большой палец гладил складки в самых потаенных местах.
Мисс Темпл снова сжала кулаки, но Вандаарифф не обратил на это внимания, сочтя знаком получаемого ею наслаждения.
– Чего вы хотите? – взмолилась она.
– Вы должны признать. – Его движения стали более настойчивыми, а улыбка сделалась натянутой и презрительной.
– Что именно?
– Тщетность.
– Вы делаете мне больно…
– Боль – ничто. Желание – ничто. – Вандаарифф плотно сжал губы и процедил сквозь зубы: – Атрибуты бесполезных сосудов… изначально несовершенных…
Мисс Темпл взвизгнула. Вандаарифф поднял к лицу пальцы, в которых были зажаты три рыжих волоска. Он отбросил их и снова вцепился в волосы на ее лобке.
– Что вы делаете! Прекратите! – Она закричала, повернув голову к двери: – Мистер Фойзон!
– Все признаки возраста должны быть уничтожены. Возраст – это разложение, тлен, распад…
– Перестаньте! Мистер Фойзон!
– У алхимической Невесты нет изъянов. У нее нет цвета, она принадлежит луне, на ней не может быть отметок…
Его пальцы погрузились в курчавые волосы на лобке мисс Темпл и вцепились в них. Молодая женщина приподняла бедра, пытаясь ослабить боль, и всхлипнула…
Позади нее открылась дверь. Вандаарифф обернулся, взгляд его был блуждающим.
– Лорд Роберт?
Вандаарифф проследил за взглядом Фойзона, уставившегося на обнаженное тело мисс Темпл, убрал руку и вытер о фартук.
– Пришло сообщение?
– Только что, милорд. – Фойзон протянул сложенный листок бумаги своему хозяину. Вандаарифф скрюченными пальцами сломал восковую печать. Мисс Темпл было стыдно, и она не смотрела на Фойзона. Девушка глядела на Вандаариффа и видела листок бумаги, дрожавший в его руке.
– Мы отправимся немедленно.
– Да, милорд.
Незаметным быстрым движением Фойзон одернул подол платья Селесты, прикрыв ноги. Вандаарифф засунул записку в карман.