Верхняя губа Горина была разбита, опухоль нарушила безукоризненную линию его аккуратно подстриженных усиков. Почти как волчья пасть, подумал Свенсон, отметив, что теперь Горин не казался таким уж умным. Почему увечья и травмы, какими бы ни были их причины, приводили к тому, что раненые начинали казаться не слишком умными или их вообще сбрасывали со счетов…
– Тот человек никогда не сказал ни слова, знаете ли. Мы предлагали комнаты, выбор партнеров. Он этим пользовался, конечно, но не проронил ни слова. Ни бумаг, ни клубных карточек, даже метки на одежде, чтобы отыскать портного. Ни одного ключа. Зато я видел его руки.
– Когда я его встретил, он был в перчатках.
– Он всегда их носил. Но однажды я шпионил за ними в туннеле. Руки этого субъекта были в пятнах.
– Родинки?
– Бывают синие родинки?
Колеса замедлили ход, заскрипев по гравию. Горин оцепенел.
– Что они сделают? Я не солдат и не смогу выдержать боль!
Свенсон поежился. Он вспотел, пока убегал из института, и сейчас доктору было холодно. Он опустил руку в карман кителя, и вынул синюю пластинку с воспоминаниями графини о картине. Доктор бросил ее на пол и растер каблуком в пыль.
– Что вы делаете? И что это? – Горин показал на кожаный футляр, висевший на плече Свенсона. – Что-то ценное? Можно было обменять пластинку на наши жизни…
– Если бы они хотели убить вас, вы бы уже были мертвы. А поскольку вы не знаете, где друзья, то не сможете предать их.
– Бронк ничему не поверит! – Голос Горина стал громче. – Они меня подвесят на дыбе…
– Дыбы не стоят на каждом углу. Вы – заложник, с вашей помощью военные хотят поймать Махмуда и миссис Крафт.
Фургон остановился. Несмотря на мрачное настроение, у Свенсона появилась идея.
– Подождите. Что полковник Бронк сказал вам, когда арестовал? Когда он узнал, что мы ушли в туннель…
– Назвал меня охочим до шлюх изменником, а потом меня сбили на пол.
– И больше ничего? Они будут охотиться на миссис Крафт и Махмуда и убьют их.
Шум отпиравшегося замка отдавался эхом в пустом пространстве.
Горин отрицательно покачал головой.
– Это не был Бронк – кто-то другой, и, когда мы были снаружи и шел дым, он сказал…
– Что?
– Что человек не станет разжигать свой погребальный костер без причины.
На их головы натянули мешки из ткани. Свенсон умолял солдат позаботиться о теле Франчески, но они не стали слушать, просто вытащили его из фургона и связали руки. Мешок на голове пах овсом. Через несколько минут, после того как доктор не раз споткнулся и ушиб лодыжки, его усадили на жесткий деревянный стул.
– Дайте мне посмотреть на пленника.
Капюшон сняли. За столом сидел джентльмен, с которым он однажды столкнулся в Старом Дворце, тот самый спутник Бронка. Солдат положил на стол кожаный футляр и смятую шинель Свенсона.
– Подождите снаружи.
Военный спокойно вышел из комнаты. Мужчина, сидевший за столом, принялся опустошать карманы шинели. У Свенсона появилось время рассмотреть его: примерно сорок лет, напомаженные черные волосы, расчесанные на пробор, подкрученные усы, острая козлиная бородка. Он был узкокостным, но полным, очевидно, мало упражнялся физически, но подвижные глаза и точные движения затянутых в перчатки рук свидетельствовали об остроте восприятия и энергичности.
Мужчина положил револьвер Свенсона рядом с помятым носовым платком, огрызком карандаша, грязными банкнотами и покореженным серебряным портсигаром. Кожаный футляр он проигнорировал.
– Вам нравится комната, доктор? Прежде здесь находилась библиотека, но в ней было почему-то всегда сыро, так что книги убрали. Заброшенные комнаты, как и люди, используются для самых разных целей. А мне еще понравился пробковый пол. Тихо и удобно, да еще он окрашен в медовый цвет. Почему бы в каждой комнате не постелить пробковый пол? Мир стал бы лучше.
Он выгнул брови – они были выщипанные и такие тонкие, как у молоденьких девушек. В облике мужчины было много запоминающихся деталей: напомаженные волосы, очки в металлической оправе, пухлый маленький рот – все это создавало общее впечатление нарочитости и чрезмерности.
– Мир стал бы тише, – бесцветным голосом ответил Свенсон.
– А разве это не одно и то же? – Мужчина покачал головой, и на его лице появилось более сдержанное выражение. – Мне жаль, я предвидел нашу встречу, и это веселило меня, хотя обстоятельства весьма печальные. Я – мистер Шопфиль.
– И вы знакомы со мной?
– Конечно.
– Вы послали Бронка, чтобы опознать меня в офисе.
– Только чтобы убедиться. Мне требовалось быть в другом месте.
– В здании таможни.
Шопфиль хихикнул с сожалением.
– Только для того, чтобы узнать, что вы там были тоже! И разве могло быть иначе, в конце концов, учитывая наши общие исследования?
– Где полковник Бронк?
Шопфиль махнул рукой.
– Это неважно. Но вы! Вы были на дирижабле Вандаариффа! И в Парчфелдте! И в здании таможни – и теперь в институте! Как же я ждал, чтобы задать вопросы человеку, который знает столь многое!
– Вы могли спросить Роберта Вандаариффа.
– Этот джентльмен остается для меня вне досягаемости.
– Могу ли я поинтересоваться, что же входит в сферу вашей досягаемости?
– Было бы так приятно поболтать с вами, но сейчас нет времени. Хотите сигарету?
Шопфиль ухмыльнулся, глядя на покореженный портсигар, и позвонил в звонок. Солдат снова вошел в комнату, держа руку на эфесе сабли.
– Сигарету доктору Свенсону. Вообще, дайте бедняге полдюжины.
Солдат отсчитал шесть сигарет в дрожащую ладонь Свенсона, а потом добавил коробок безопасных спичек. Он щелкнул каблуками и вышел.
– Зажигайте, зажигайте! – подбадривал доктора Шопфиль. – Мне нужен человек, способный думать, а не трясущаяся развалина. – Он достал карманные часы из жилетного кармана и поджал губы. – К делу. Как Роберту Вандаариффу удалось потопить дирижабль в море? На борту был его сообщник, который направил корабль вниз, или тот был поврежден еще до того, как покинул Харшморт?
Свенсон слишком глубоко затянулся и закашлялся.
– Простите?
– Не робейте, капитан-хирург. Мне известно о союзе Вандаариффа, Генри Ксонка и герцога Сталмерского. Я выявил их главных агентов и многих мелких соучастников. Грандиозный план злодеев почти осуществился… и тогда одним смелым ударом Вандаарифф уничтожает двух главных соперников – Генри Ксонка и герцога – и отправляет подручных, выполнивших свою задачу, к верной гибели. Вся Макленбургская экспедиция не что иное, как отвлекающий маневр! Потом, чтобы защитить себя, он притворяется, будто у него кровавая лихорадка, но тайно захватывает контроль над оружейными заводами Ксонка и министерствами, а за ними – как теперь ясно даже последнему чистильщику обуви – всю страну!
Свенсон стряхнул пепел в спичечный коробок.
– Лидия Вандаарифф была пассажиром на этом дирижабле.
Шопфиль пожал плечами.
– Я вижу, у вас мало опыта общения с богатыми финансистами.
– Обстоятельства ее гибели просто ужасны.
– Таков стиль лорда Вандаариффа: другие будут чувствовать себя в безопасности в его руках в присутствии Лидии. Более того, оставшимся врагам показали, что он готов пойти на все! Его собственное дитя! Они скорчились от страха! Но вернемся к моему вопросу. Когда вы поняли, что дирижабль утонет?
– Когда он ударился о воду.
– Вы шутите. Взорвалось ли устройство с часовым механизмом, подобное тем, что мы видели здесь?
– Разве это важно? Дирижабль утонул, почти все, кто был на борту, мертвы…
– Ага! А кто уцелел? Если там был сообщник, то он, вероятнее всего, выжил.
Свенсон дал дыму наполнить свои легкие, набираясь сил.
– Если вы подозреваете, что сообщником был я, какой смысл отрицать этот факт? Вы мне или верите, или нет.
– Это мое дело. Вы будете отвечать?
– Шесть человек выжили. Трое из них теперь мертвы: Франсис Ксонк, Элоиза Дуджонг, Селеста Темпл. Двое других – кардинал Чань и графиня ди Лакер-Сфорца, возможно, также мертвы, остаюсь только я. – Он засунул окурок в коробок. – Но это не имеет значения. Вы ошибаетесь.
– Относительно вас?
– Относительно всего. Дирижабль рухнул вовсе не из-за разработанного заранее плана. Роберт Вандаарифф потерпел поражение так же, как и Генри Ксонк или герцог. В Парчфелдте он возродился в образе чудовища в своем облике. Чего бы Вандаарифф ни хотел в жизни, теперь, я уверяю вас, он этого не хочет.
– Шокирующие утверждения! Что вы имеете в виду?
– Он лишился рассудка. Вполне буквально – у него теперь другой разум.
Шопфиль побарабанил пальцами по столу. Потому ударил по нему кулаком.
– Перестаньте меня дурачить, доктор. То, что вы говорите, выглядит правдоподобно, но я-то знаю, что вы ошибаетесь!
За ним в стене открылась панель, и Шопфиль обернулся.
– Мистер Келлинг, уже? Удивительная скорость!
Келлинг, стройный мужчина с лисьими чертами лица, вошел, держа широкий поднос, заставленный широкими и низкими сосудами. В каждом плавали странные предметы – трубчатые, похожие на губку, испачканные чернилами, похожие на коллекцию беспозвоночных. Но Свенсон не мог спрятаться от своих знаний анатомии, и у него перехватило горло. В каждом сосуде были образцы пораженных тканей, иссеченных из тела ребенка – Франчески Траппинг. Он прыгнул к револьверу.
С неожиданной для его комплекции проворностью Шопфиль схватил деревянный поднос и сильно ударил Свенсона по голове. Оглушенный доктор получил еще два быстрых удара: один по руке, которая тянулась к пистолету, а другой по лицу. Последний удар отбросил его от стола. Он огляделся, хлопая глазами, рассерженный и беспомощный. Шопфиль оставался сидеть, револьвер лежал на столе, он его не взял, но мог это сделать в любую секунду. Выражение его лица оставалось приветливым.
– Хирург и шпион, и все-таки вы сентиментальны, хотя обе ваши профессии менее всего располагают к этому. Ребенок мертв, сэр.