– Не настолько велика, чтобы избавить вас от встречи с леди Хоптон.
Графиня не успела ответить – позади открылась дверь, и из нее вышла одетая в купальный халат герцогиня Когстедская.
– Эй вы! – позвала она.
Мисс Темпл замерла.
– Полковник Бронк! – нетерпеливо окликнула герцогиня. – У вас бумаги лорда Аксвита?
Бронк щелкнул каблуками.
– Да, Ваша Светлость.
– Тогда вас требуют, сэр! Немедленно!
Бронк затопал вниз по лестнице и исчез, следуя за герцогиней. Графиня повернулась к пожилой леди.
– Я признательна вам за доброту.
Пожилая леди просияла.
– Доброта тут ни при чем.
Графиня ухмыльнулась.
– Она очень редко на что-то влияет.
У Селесты тряслись руки. Ей казалось, что она не сможет совладать со своими чувствами. Что же она сделала, будучи в здравом уме и ясной памяти – стала сообщницей убийцы?
– Почему я здесь? – безрассудно спросила она. – Вы ужасная женщина!
Они не были наедине: хорошо одетые мужчины и женщины, проходившие мимо в обоих направлениях, оборачивались, реагируя на гневный тон мисс Темпл. С натянутой улыбкой графиня шепнула на ухо мисс Темпл.
– Поговорим, когда будем наедине…
– Синьора?
Пожилой мужчина в длинном сюртуке подошел к графине. Она одарила его приятной улыбкой, не выпуская руки девушки.
– Министр, как вы поживаете? Позвольте мне представить вам мисс Селестиал Темпл – Селеста, лорд Шир – министр финансов ее величества.
Лорд Шир не проявил интереса к мисс Темпл.
– Синьора, вы знаете Мэтью Харкорта.
– Мы были только слегка знакомы, мой лорд.
– Все же, может быть, вы сумеете объяснить…
– Вы знаете Роберта Вандаариффа, – выпалила мисс Темпл, вспомнив, что видела лорда Шира через зеркало в Харшморте, когда он в знак покорности стоял на коленях вместе с другими. – Если бы он вас попросил, вы бы лизали его сапоги. И смею предположить, что вы бы лизали и его…
Графиня проворно подвела мисс Темпл к ближайшей двери и вытолкнула из комнаты.
– Прошу прощения. Девушка не в себе, ее отец разорен: пьянство и азартные игры…
Она захлопнула дверь, оставив за ней задыхавшегося от ярости пэра. Графиня схватила с письменного стола нож для бумаг. Мисс Темпл попятилась, выставив вперед руки. Она открыла рот и хотела протестовать, но не нашла слов. Селесту охватила дрожь, она не могла дышать. Мисс Темпл упала на колени и тихо скулила.
– В кого я превратилась?
Она зарыдала, ее щеки горели, и по ним лились слезы, она почти ничего не видела. Графиня приближалась. Мисс Темпл толкнула ее рукой с растопыренными пальцами. Но вместо того, чтобы напасть, графиня опустилась рядом на колени и протянула руку, в которой не было ножа, к лицу Селесты.
– Вы не настолько красивы, знаете ли, чтобы позволять себе подобные припадки. Круглые лица, когда они краснеют, не вызывают симпатии. Для вас выгоднее, когда к вам испытывают презрение. Но это, как я полагаю, обычно происходит по вашей собственной вине.
Мисс Темпл засопела. Графиня говорила мягко, но ее тон нельзя было назвать добрым.
– У меня есть два способа, чтобы решить вашу проблему. Догадайтесь, что я имею в виду. В обоих случаях вы завизжите, – тут графиня улыбнулась, и мисс Темпл всхлипнула, – а поблизости находится слишком много людей.
– Та женщина, леди Хоптон…
– Должна была умереть, и немедленно. Но половина двора видела вас со мной, и хотя я могу притвориться, будто не знаю, что случилось с леди Хоптон, вряд ли я смогу так поступить, когда речь зайдет о вас. Итак… – Она прикоснулась к кончику носа Селесты ножом для бумаг. – Я не могу лишить вас жизни здесь. Разве что вы не оставите мне другой возможности.
Мисс Темпл сглотнула.
– Но почему вы привели меня сюда?
– Из-за воспоминаний графа, конечно. Вы видели эти комнаты. Вы шпионили за мной.
– Но ведь это граф с герцогом следили за Вандаариффом – мне пришлось все изменить.
– Что вы и сделали.
– Но раз уж историю нужно было придумать или поменять, разве вообще имело значение, что я ее знала? Почему вы не рассказали ее сами?
– Конечно, я могла, но не так эмоционально. Королева начала бы подозревать что-то, если бы я просила ее о милости. Не попросив никаких милостей для себя лично и представив ей свидетеля, у которого не было никакой надежды добиться положения при дворе, я существенно повысила шансы на то, что она поверит рассказанной истории. И кроме того, вы действительно знали эту историю. Даже по необходимости приукрашенная, она не прозвучала как ложь. Если бы королева объявила ее ложью, а это всегда возможно, потому что она упряма как осел, лгуном оказалась бы не я.
– Но лорд Аксвит ушел…
– Аксвит оставил свои бумаги Бронку. Сейчас ее величество уже бросила их неподписанными в лицо полковнику, и главная цель нашего визита достигнута. То, что Аксвита вызвали по каким-то делам, которые нас не касаются, также нам на пользу. Так он позже узнает трагические новости из Аксвит-хаус и будет подальше от Вандаариффа. Теперь, может быть, вы встанете?
Мисс Темпл кивнула и поднялась.
– Полковник Бронк – ваш любовник.
– Селеста Темпл, не понимаю, почему вас до сих пор не придушили? – Графиня спрятала нож для бумаг в свою сумочку и достала носовой платок. – Он ваш, можете его портить.
Мисс Темпл вытерла нос и глаза, а потом и пальцы, потому что ткань была очень тонкая и они намокли.
– Почему все эти леди при дворе королевы не любят вас?
– А почему все не любят вас?
– Но я не… – Селеста покраснела. – Я не красивая.
Графиня сказала приглушенным голосом:
– Нет. Красота – это большая опасность, чем интеллект или остроумие. Человек становится живым зеркалом, в котором отражаются несовершенства других. Без сильного покровителя при дворе, а у меня такого нет, потому что я иностранка, приходится действовать тайно.
– Но вы не убили меня.
Графиня тоскливо вздохнула.
– О, Селеста…
Когда мисс Темпл сошла с корабля и оказалась в несравнимо более сложном мире большого города, где на нее обрушился шквал звуков и запахов и окружили толпы людей, реакцией, соответствовавшей ее натуре, было отступить и наблюдать, отгородившись барьером настороженной вежливости. Ее отношения с людьми были антагонистическими, и определяющим качеством ее нового дома была его непохожесть на то, к чему она привыкла. Но элементы новой жизни, в которую она себя пересадила, как растение на новую грядку, стали со временем проникать в ее реальность. Более близкими стали отношения со служанками, она полюбила пару кондитерских и кафе. Мироощущение Селесты расширилось, включив в себя новые удовольствия, хотя прежняя отстраненность сохранилась. Теперь же реальность была подорвана изнутри, будто в нее проник предатель. Даже ее ненависть к графине притупилась. Сначала причиной этого было неразборчивое вожделение, которое проникло в кровь, как инфекция, а потом, что было еще тяжелее признать, опасения мисс Темпл, что только презирающая ее графиня понимает истинные склонности ее испорченной души.
Она подумала о том, скольких людей графиня уже убила и почему саму Селесту она до сих пор продолжала щадить. Конечно, графиня один или два раза по-настоящему пыталась убить ее, но все-таки оставила в живых. Мисс Темпл верила, что, если уж кто-то становится настоящим врагом, как, например, ужасная Синтия Хобарт, у которой была плантация за рекой, вражда будет продолжаться до конца. Моральная утонченность, допускающая, что можно не просто притворяться, выжидая время для решительного удара, но действительно изменить свои чувства по отношению к врагу, было для нее новым ощущением, вызывающим дискомфорт.
Девушка отогнала эти мысли. Они вернулись в зал с зеркалами, где видели полковника Бронка.
– Наконец-то, – вздохнула графиня. – Если только мы сумеем найти экипаж. Che cavolo![7]
Им преградили путь четыре солдата и невыразительный мужчина в очках в металлической оправе, который закручивал кончик своей маленькой бородки пальцами руки в серой перчатке.
– Мистер Шофиль! – Графиня шагнула вперед. – Какая неожиданная и приятная встреча.
– Я рад еще больше, – ответил мистер Шофиль, – уверяю вас.
Мисс Темпл повернулась и бросилась бежать, но ей преградила путь еще одна цепочка солдат. Ее отвели в пустую комнату и оставили там, не сказав ни слова.
Селеста вообще не любила ждать, а в этой ситуации, когда она не знала, где находится, чувствовала себя еще более беспомощной, чем наказанный ребенок. Она выглянула из окна маленькой комнаты, проверяя, нельзя ли просто разбить стекло и выкарабкаться наружу, но, хотя она и не помнила, чтобы они высоко поднимались, оказалось, что до земли не менее десяти метров и окно выходило в некрасивый покрытый гравием внутренний двор.
Она не знала, попытается ли графиня свалить на нее вину за смерть леди Хоптон. И кем был этот мистер Шофиль – еще одним любовником, как Бронк? Она подумала о безразличии, которое окружало ее в отеле «Бонифаций»: ее там терпели, но вряд ли любили. А как насчет людей, с которыми она познакомилась в период своего романа с Роджером Баскомбом? Не все из них были друзьями или близкими родственниками Роджера, среди них были такие, кто мог бы, если бы захотел, общаться с мисс Темпл. Ни один из них не пришел к ней.
В сумочке, отобранной солдатами, осталась записная книжка Роджера, в которую она не успела заглянуть. Мисс Темпл хотела бы вообще никогда ее не видеть и проклинала себя за любопытство. Она обхватила голову руками и вздохнула.
Селеста стала осматриваться, у нее появилось неприятное предчувствие. Она подошла к сдвигающейся стенной панели. Во рту внезапно пересохло. Мисс Темпл сдвинула панель. В середине пустой комнаты стоял стол, покрытый клеенкой. Под ним была постелена окровавленная тряпка.
В воспоминаниях графа ужасный запах отсылал к мертвым тканям, с которыми он впервые столкнулся в своей парижской atelier