— Тристен... — Не зря ли мы это затеяли? Мне нужно время, чтобы подумать. И может быть, даже отказаться от этой затеи.
Поздно. Похоже, даже Тристен удивился, легко и почти мгновенно открыв замок.
— Джилл, ну и дела, — твердил он без конца, орудуя скрепкой, но, когда откинул крышку, воскликнул: — Черт! — И мы оба заглянули в ящик. — Офигеть!
Тристен
Вообще-то я слегка сомневался в том, что Джилл не лукавила, рассказывая про свой семейный секрет, но, когда я открыл этот ящик и увидел пожелтевшие листы с выцветшими записями, сделанными неразборчивым почерком, все стало на свои места. Я был просто в шоке...
Опыт от 7 октября 1856года...Добавлено 3 грамма фосфора...
— Господи боже, — пробормотал я, листая бумаги. — Твою ма...
— Похоже, это действительно то, о чем говорил отец, — сказала Джилл; она тоже явно была встревожена. — Опыты.
— Да, — согласился я, не в состоянии оторваться от записей.
Выпил пол-литра...
— Неужели? — выдавил я, качая головой. — Неужели это правда?
Я старался не показывать своего нетерпения, но понимал, что Джилл все равно заметила его. Даже не глядя в ее сторону, я сказал:
— Стоит начать немедленно. Только давай постараемся пока сохранить все это в тайне, будем работать после школы. Этому дураку Мессершмидту не обязательно что-либо рассказывать. Он может вмешаться и даже попытается остановить нас.
— Что? — Джилл удивилась. — Тристен...
Но я ее почти не слышал.
— Встретимся завтра вечером в школе, — сказал я, запустил в ящик руку и достал толстую стопку бумаг, при этом изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах. Работы предстояло много. — Надо будет расшифровать все опыты, а их ведь немало…
На первой странице в верхнем левом углу я увидел надпись: «Научный дневник Г. Джекила». Я остолбенел.
Вот оно, имя человека, которого так часто проклинал дед. Записи нечеткие, но прочесть можно.
Изо всех сил старясь подавить волнение и касаясь ветхих листов как можно аккуратнее, я перевернул несколько листов. «Добавление 0,2 грамма натрия не производит видимых изменений в поведении...»
Не веря своим глазам, я прочел эту строчку снова. Видимых изменений...
Неужели заявления отца Джилл могли быть правдой? Неужели я действительно докопался до корней своего злополучного семейного древа?
— Тристен?
Я был настолько поглощен своими мыслями и планами, что не ответил.
— Тристен?
Снова прозвучало мое имя, меня осторожно постучали по плечу, я поднял взгляд и вспомнил, что не один. На меня смотрела Джилл Джекел, в ее каре-зеленых глазах читалось любопытство — и огромная неуверенность. Наконец я увидел эти глаза! Когда вслух говорил об исчезновении мамы — впервые с тех пор, как мы переехали сюда из Англии. Глаза Джилл оказались красивыми и умными.
— Тристен, — отважилась сказать она звенящим от страха голосом. — Скажи мне честно, почему ты вдруг захотел принять участие в этом конкурсе? Почему ты пришел?
Я ждал, что Джилл задаст мне этот вопрос, если в ящике действительно окажется то, о чем говорил ее отец, и если мы начнем воплощать в жизнь мои планы. Она — умная девушка и не пошла бы на это без вопросов. В отличие от Тодда Флика, который собирался работать с Дарси Грей, скромница Джилл претендовала на роль партнера, а не ассистента. К Тому же ее наверняка удивило то возбуждение, в которое повергли меня найденные записи.
Так что я решился — взял свою сумку, лежавшую у ног, и достал из нее свою «Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда». Я протянул ее Джилл, думая о том, насколько все же невероятно то, что я встретил единственного на этой земле человека, владевшего ключом к спасению моего рассудка, и спросил отнюдь не риторически:
— Джилл, ты веришь в совпадения? Или в судьбу?
Джилл
— В совпадения или судьбу? Вот уж и не знаю, Тристен, — ответила я смущенно и испугалась. Он предлагал заниматься в школе тайно, когда там никого не будет, и ничего при этом не говорить учителю. Я на такое пойти не могла. Я посмотрела на часы, стоявшие на отцовском столе. Мама скоро придет. — О чем ты? И зачем ты принес книгу?
Я потянулась за ней, но Тристен плавно отвел руку. Еще одна вещь, которую, похоже, нельзя трогать, по крайней мере, мне,
— Еe, Джилл, подарил мне мой дед Хайд, Человек, благодаря которому я полюбил музыку и который был моим первым учителем. Он задал мне курс на будущее, и он же уверял меня, что в этом романе описывается мое прошлое.
— Что? — В замешательстве я опустилась на стул, стоявший рядом со столом отца, — Не понимаю.
— Твой отец считал, что вы являетесь родственниками доктора Генри Джекила, а мой дед уверял, что я — прямой потомок того самого «злодея Хайда».
Тристен говорил очень внятно и разборчиво, с явным британским акцентом... но я все же как-то не уловила смысла.
— Так ты утверждаешь, что мы с тобой, типа, родственники? Отец говорил мне, что у Генри Джекила детей не было. Отчасти именно поэтому его записи оказались у нас...
Тристен улыбнулся, но это была безрадостная, неприятная улыбка.
— Нет, Джилл, мы не родственники. Не надо желать себе такой судьбы!
Я, наверное, все равно выглядела очень озадаченной, так что Тристен перестал улыбаться и постарался объяснить серьезно.
— Если ты читала книгу, то знаешь, что доктор Джекил считал, что, выпив препарат, он изменил собственную душу. Что созданный им Хайд — это отдельное существо, «новая жизнь», как называл ее Стивенсон.
— Да, книгу я читала, — сказала я. — Но...
— Эта новая жизнь, — продолжил Тристен, — сильно отличалась от своего создателя, даже габаритами и статью. И именно это новое создание, это чудовище и положило начало моей семье.
Я рассматривала красивое лицо Тристена, думая о том, что он крайне не похож, по крайней мере внешне, на чудовище. О чем он таком говорил, это просто смешно. Дурацкая шутка.
— Ты же не хочешь сказать, что являешься прямым потомком... настоящего монстра?
— Именно об этом я и говорю. — Тристен постучал пальцем по книге. — Дед подарил мне ее прямо перед смертью. Он называл ее «нашей адской генеалогией» и «ужасающей картой нашего будущего».
Я слегка отодвинулась — мне не понравился ни зловещий тон его голоса, ни то, что он сказал. Но стало ясно, что он не шутит.
— Картой? В каком смысле?
— Дед говорил, что твой предок, составивший тинктуру, положил начало роду Хайдов, все мужчины в котором чужды морали. Он уверял, что во всех нас — равно как и в мистере Хайде — рано или поздно верх берет темная сторона и мы начинаем совершать ужасные преступления. — Его карие глаза подернулись мутной пеленой. — Поначалу мы даже не осознаем, что творим. А со временем, как мы ни пытаемся унять живущего внутри зверя…
Тристен смолк, а у меня глаза на лоб полезли, и я изо всех сил старалась побороть желание вскочить и убежать. Это просто безумие какое-то. Тристен... Не мог он быть злодеем. Он меня так обнимал, утешал. Мы были близки... А его глаза. Они такие теплые и красивые. Я не хотела верить в то, что он злой. Или ненормальный. Но тут я увидела синяк у него под глазом.
—Ты же не думаешь, что ты...
— Думаю, — подтвердил Тристен. — Вся эта история с Тоддом — это был не я. И мне начали сниться сны, как и предвещал дед. Кошмары, которые становятся все ярче и ярче.
— Кошмары. — Я все так и смотрела на его синяк, и спросила упавшим голосом: — Что за кошмары?
Тристен уже не просто объяснял, что с ним происходило, он исповедовался. Делился со мной тайнами, которых в себе держать уже, наверное, не мог. Глаза его были полны страдания.
— Я... то, что живет внутри меня, — говорил он, — во сне оно пытается убить девушку... и ему это нравится. Ему в кайф зарезать человека.
Я в ужасе вскочила со стула:
— Тристен!
Надо было спасаться от него. Он все же безумен. Но он схватил меня за запястье, и я посмотрела на его руку:
— Прошу тебя, отпусти!
— Джилл, — ровно сказал он, пытаясь меня успокоить. — Я не сделаю тебе ничего плохого. Клянусь. Живущий во мне зверь жаждет не твоей крови. Во сне не ты.
Я все еще смотрела на руку Тристена, но я снова села, не видя другого выхода. Он был слишком силен, я бы не вырвалась.
— Чего ты хочешь от меня? — Мой голос все еще дрожал. И хотя я уже знала ответ, я все равно повторила свой вопрос: — Почему ты ко мне пришел?
— Я хочу повторить описанные здесь опыты. — Он кивнул на стол, все еще не выпуская мою руку. Держал он меня сильно, но не больно. — И я хочу, чтобы ты мне помогла. Ты единственная, кому я доверяю и при ком я смогу пить эти растворы. А ты при необходимости сможешь нейтрализовать токсины.
Я покачала головой — мне было слишком страшно, чтобы чувствовать себя польщенной.
— Нельзя тебе все это пить...
Тристен поднял руку с книгой:
— В книге все четко описано. Этот состав не только порождает зверя, но и убивает его. Именно так Джекил переходил из одной сущности в другую — пил составы.
«Зверь». «Чудовище». Просто безумие. То, о чем творит Тристен, — полное сумасшествие.
— Я тебе не помогу, — сказала я. — Я не могу. — Мой взгляд метнулся на ящик. — Я тебе бумаги не отдам. Тебе нужен врач...
— Я сын лучшего психотерапевта в мире, — сообщил Тристен, пристально глядя мне в глаза. — Но мне нужно не сидеть в кресле у него на приеме. Мне нужно работать в лаборатории. Нам нужно работать. Вместе.
— Тристен, нет. — Почему у него такой ясный взгляд, когда он — в этом не было никаких сомнений — бредит?
— Джилл, — Он внимательно смотрел на .меня. Его глаза притягивали, казались теплыми, умными и не выдавали безумия. — Мои кошмары в последнее время участились и стали ярче. Я боюсь, что живущее внутри меня чудовище становится сильнее. Оно уже слишком часто обретает надо мной власть.