– Не за что извиняться. – Улоф прижал руку Леннарта к щеке и улыбнулся. – Как есть, так есть. Плохо, что ли?
«Штуковина» лежала на складном столике у входа. Улоф, разумеется, знал, как правильно: «айпод с динамиками», но, поскольку не умел с ним обращаться, предпочитал нейтральное название – «штуковина».
А вот Леннарт с современной техникой на «ты». Мобильные телефоны, компьютеры… Улоф оправдывал себя тем, что у дочери Леннарта Гуниллы хватало терпения объяснить отцу, что к чему, в то время педагогические таланты Анте не простирались дальше одной-единственной фразы: «Читай инструкцию».
Улоф сел на складной стульчик и одобрительно кивал, глядя, как Леннарт подключает прибор. И у Леннарта настроение улучшилось: всегда приятно делать то, что ты умеешь, а другие не умеют.
– Здорово ты с этим управляешься, – подсыпал сахара Улоф.
– Показать?
– Ну, нет, пусть уж это будет твоя епархия. А я тебе покажу, как танцевать. Как-нибудь.
Леннарт улыбнулся, подумал и кивнул.
– А почему бы нет? Super trouper? [6]
– Muy bien, gracias.
– De nada, señor…
Леннарт нажал на кнопку. Улоф откинулся на стульчике и зажмурил глаза. После нескольких легких аккордов послышался несравненный голос Агнеты Фельтскуг:
Lay all your love on me…
Отдай мне всю твою любовь…
Muy bien.
Очень хорошо.
Эмиль немного успокоился, но категорически отказывается рассказать, что его огорчило. Как только Стефан или Карина начинают спрашивать, он зажимает уши и начинает жужжать.
Стефан сунул руки в карманы и в который раз посмотрел на горизонт. Ничего. Пустота. Так не может быть. Конечно, на Земле встречается что-то подобное – пустыня, например. Или море. Но трава? Раз трава, значит, должны быть цветы, кусты, насекомые…
А если мы не на Земле?
Смехотворная мысль. Прибыл космический корабль, погрузил четыре кемпера с машинами и обитателями, отвез в какое-то, мягко говоря, странное место… а инопланетяне, чтобы новоселы не затосковали, гоняют по радио старые шведские хиты. Как в плохом фильме. Или ладно, в хорошем фильме, но в действительности такое не случается.
Кто-то включил на полную громкость Lay all your love on me… Стефан никогда не был большим поклонником АВВА, – во всяком случае, никогда не вслушивался, а сейчас вдруг заметил, что рефрен звучит почти как церковный хорал, нечто сакральное. Псалом или молитва.
– Папа… тут нет птиц.
– Похоже, ты прав.
– Фу, как глупо. А как же мы будем уокделяйничать? И деревьев нету. А что есть?
– Ну… люди пока есть. Кемперы есть. И машины.
– Но ведь наверняка еще что-то есть, да?
– Должно быть…
Как и многие самые интересные игры, игра Уокделяйн придумалась случайно. Стефан измерял расстояние между сарайчиками – надо было представить проект и получить разрешение на строительство. Натянутый шнурок прошел через маленькую рощицу на участке, всего несколько деревьев. Не успел Эмиль пройти вдоль шнурка и двух шагов, как увидел зяблика. Еще через шаг – буквально из-под ног вспорхнула трясогузка. А когда дошел до Стефана, оба засмеялись – на дереве, к которому был привязан шнурок, застучал дятел, да с такой скоростью, что даже слово «застучал» не подходит. Не застучал, а застрекотал.
Шнурок не стали снимать – установили, что, когда идешь вдоль шнурка, птицы попадаются гораздо чаще. С тех пор Эмиль каждый день ходил по шнурку, ставя ноги по обе стороны, и то и дело поднимал голову. Как-то раз он шел «по шнурку» с родителями, и Стефан начал напевать: «Because you’re mine, I walk the line…» [7] после чего игра получила название Walk the line. Уокделяйн.
– Стефан… – Карина поднялась с диванчика. – Как хочешь, но мы должны разузнать, что там есть…
– Должны-то должны… хорошо бы. Но маленькая деталь: у нас нет навигатора. А здесь… посмотри сама – ни единого ориентира. Заблудиться легче легкого. Но ты, разумеется, права: надо что-то предпринимать. Сидеть на месте – много не высидишь.
Карина ущипнула себя за кончик носа и задумалась.
– А может быть, можно… или…
– Погоди, – перебил ее Стефан. – Я знаю, что мы сделаем.
– Что, папа? – Эмиль, не дождавшись немедленного ответа, начал теребить отца за рукав. – Что?
Стефан посмотрел на сына и улыбнулся:
– Уокделяйн.
Дональд отослал Майвор в кемпер – ему надо было поговорить с Петером с глазу на глаз. Немного обидно, конечно, но она молча подчинилась, потому что умела выбирать поле боя, отделять важное от неважного и не собачиться по пустякам. Чаще всего Майвор уступала, но если она противилась – значит, так тому и быть. Дональд в таких случаях даже не возражал. Этот договор возник не сам по себе. Помог случай, произошедший на четвертом году их супружеской жизни.
Их годовалый сын Альберт спал в детской кроватке в супружеской спальне, а у старшего, трехлетнего Густава, была отдельная комнатка. Альберт плохо спал, по нескольку раз за ночь просыпался с криком, требовал, чтобы его взяли на руки. Тогда Дональд решил поместить его в комнату к брату. Пусть отвыкает от баловства, сказал он.
Уже на второй день Майвор не выдержала. Альберт заходился в крике, никак не мог заснуть. Мало того – начал пищать и Густав, хотя чуть более осмысленно. Майвор хотела пойти к детям, но Дональд ее удержал.
– Дай ему время привыкнуть.
Майвор лежала без сна, вслушиваясь в крик малыша. Голос осип, крик перешел в бессильные всхлипывания. Сердце ее разрывалось.
На третий день история повторилась. Но на этот раз по-другому.
Она попыталась встать, но Дональд удержал ее силой.
– Отпусти меня, Дональд. Я не шучу. Отпусти меня.
Он еще крепче сжал ее руку. Мало того – не засыпал, следил, чтобы она не ускользнула. Отчаяние в крике мальчика сменилось ужасом. Каждая клеточка в ее теле тоже надрывалась от крика – иди же, возьми его на руки!
Но Дональд был намного сильнее ее.
На следующий день она приготовила ему на обед чили кон карне и положила в тарелку ложку крысиной отравы. Сидела и смотрела, как он ест. Морщится, крякает, на лбу выступили капли пота. Немудрено – она положила двойную порцию красного перца, чтобы скрыть вкус яда.
Он еще не успел доесть, как побледнел и еле добежал до туалета – началась неукротимая рвота. Когда она вошла, он лежал на полу. Она протянула ему кувшин со сливками:
– Пей. Я дала тебе крысиную отраву.
Дональд молча уставился на нее, но возражать у него не было сил. Он заставил себя выпить почти весь кувшин. Рвота возобновилась.
Он вышел из туалета часа через полтора, совершенно обессиленный бесчисленными приступами рвоты и профузного поноса.
– Я пишу заявление в полицию. Ты пыталась меня убить.
– Пиши, – согласилась Майвор. – Надеюсь, сам понимаешь, что на этом наш брак закончится. Но есть и другая возможность: когда я говорю нет – значит, нет. И тогда ничего подобного никогда больше не повторится.
Дональд выбрал второе, и Майвор никогда больше не пришлось прибегать к крайним мерам. Альберт спал в их спальне еще год, а когда переехал в другую комнату, Дональд молча следил, как Майвор встает и идет его утешать.
За все прожитые годы было всего несколько случаев, когда Майвор всерьез настаивала на своем, недвусмысленно говоря «да» или «нет», и Дональд научился понимать, где лежит граница ее терпения. Майвор, со своей стороны, тщательно следила, чтобы не девальвировать свое право вето слишком частым употреблением. В семье царил мир.
Дональд, не спрашивая, поставил на стол две банки с пивом и подождал, пока Петер сделает глоток.
– Нас здесь двое, кто способен действовать. Ты и я. Думаю, ты и сам это понимаешь.
Петер поднял на него глаза, и Дональд понял, что футболист не так уверен в собственной дееспособности, как он сам. Поэтому повторил:
– Ты – дуер [8], как и я. Человек действия. Не сидишь и не крутишь пальцы на брюхе, пока кто-то другой решает твои проблемы.
Петер пожал плечами. Ну что ж, для начала и этого достаточно. Дональд перегнулся через стол и понизил голос – подчеркнул особую доверительность разговора.
– Начнем вот с чего… Расскажи толком, что ты там видел. Надо же хоть от чего-то оттолкнуться.
Петер глубоко вздохнул, отставил пивную банку и выпрямил спину.
– Я видел своего отца, – тихо сказал он.
– Отца?
– Да… сначала что-то другое, но это так… фантазии. А потом увидел отца. Издалека.
– Вот оно что… И что он там делает?
– Не знаю. Не спрашивал.
Петер совладал с голосом, говорил как всегда, но Дональд ничего не понял.
– Извини за странный вопрос. А он жив, твой отец?
– Нет. К счастью, умер.
У Дональда на языке вертелась целая батарея вопросов, но он внезапно осекся – увидел приближающегося Стефана.
– Приказчик идет. Потом поговорим.
Стефан вошел в палатку. Петер и Дональд повернулись к нему. Перед каждым пивная банка, одна рука локтем на столе, другая уперта в бедро. Чистый вестерн.
Что тебе надо? Здесь сидят настоящие мужчины.
Если бы Стефан так сел, получилось бы смехотворно. Странно – владелец супермаркета, вполне приличное положение в обществе, но каждый раз, когда он, к примеру, оставлял машину в мастерской для ремонта, чувствовал неловкость – Стефан просто не знал, как надо вести себя в таких случаях. Небрежная речь, расслабленные движения… – все эти атрибуты истинного мужчины были ему недоступны.
– Привет, – сказал Петер и кивнул на пустой стульчик. – Как дела?
Стефан молча сел. Петер, как ему показалось, пришел в себя – там, на поляне, он напоминал сумасшедшего. Дональд, наверное, неплохой психолог, несмотря на всю свою нагловатость.