– Как это нет? Там есть детские страницы.
– Возьми, – пожал плечами Леннарт и покосился на открытую дверь. Петер не возвращался.
– Но я же сижу здесь, – Молли повернулась к Улофу. – Ты не мог бы передать?
– Как же не могу. Могу. – Улоф, не обращая внимания на раздраженные взгляды Леннарта, потянулся за журналами. Встал, достал шариковую ручку из шкафчика и протянул Молли вместе с журналом.
Молли ласково улыбнулась Улофу – и в самом деле быстро обнаружила детскую страничку. Надо найти порядок в целом рое перепутанных цифр, начать с единицы – и так далее. Соединишь цифры – получается фигурка медвежонка или оленя.
Улоф подошел к Леннарту и посмотрел через его плечо. Ровная линия горизонта. Ни машин, ни людей.
– Нечего идти на поводу у этой… соплячки, – шепнул Леннарт.
– А что такого?
Многозначительный взгляд, означающий вот что:
Погоди – увидишь.
Кемпер маленький. Молли села за кухонный столик, и ни для Улофа, ни для Леннарта места там не было. Они беспланово слонялись по вагончику. Леннарт решил проверить холодильник. Пошарил и вытащил сплющенный комочек свинца.
– В дверце сидела, – сообщил он. – Интересно, что у него за калибр?
Вопрос задан без всякой цели – ни тот ни другой ровным счетом ничего не понимали в оружии. Но Улоф все же взял пулю, повертел ее в пальцах и постарался отбросить неприятное воспоминание: в тот день, когда Хольгер Баклунд расстреливал его коров, он нашел неиспользованные патроны с подпиленными пулями [19] около сарая.
– Откуда мне знать. – Улоф поторопился вернуть пулю Леннарту, точно она жгла ему пальцы. – Калибр… – повторил он с отвращением.
Они взяли тряпки и начали протирать дверцы шкафчиков и мойку.
Молли, высунув кончик языка, старательно соединяла точки детской головоломки.
– А почему коровы умерли? – не поднимая глаз, спросила она.
Леннарт и Улоф застыли.
– Какие коровы?
– Ваши коровы, что тут непонятного.
– Наши коровы не умерли.
– Некоторые умерли, – не согласилась Молли. – А почему?
Леннарт подошел к столу, наклонился и попытался поймать взгляд Молли.
– Откуда ты можешь знать?
Молли скорчила недовольную гримаску. Ответила не сразу, сначала провела еще пару линий.
– Вы же сами сказали.
– Мы ничего про коров не говорили.
– Значит, мне приснилось.
Леннарт оперся на стол и тяжело присел на корточки. Теперь Молли трудно избежать его взгляда. Молли как ни в чем не бывало продолжала вычерчивать линии.
– Слушай… что это с тобой? Ты что…
Молли внезапно посмотрела на него и улыбнулась солнечной рекламной улыбкой.
– Откуда мне знать, что со мной? А что с тобой?
– Со мной? Со мной ничего. – В голосе Леннарта появились угрожающие нотки. – А вот… мы ничего не говорили про этих самых коров, так что откуда ты…
– Кончай, Леннарт, – Улоф положил руку ему на плечо. – Кончай.
– Да, – сказала Молли. – Кончай. Для тебя же лучше.
Леннарт поднял на Улофа глаза и посмотрел с выражением, которое нельзя иначе истолковать, как «ты слышал что-нибудь подобное?»
Улоф покачал головой.
– Пошли посмотрим растения.
– Ага! У вас есть растения?
Молли вскочила так резво, что чуть не сшибла Леннарта. Тому пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.
Улоф посмотрел на него – Леннарт покачал головой и помахал рукой направо-налево: никуда я не пойду.
Улоф и Молли вышли из вагончика.
Для тебя же лучше.
Леннарту было девять лет, когда лошадь лягнула его мать в голову. Потом она долго болела, неделями не вставала с постели, и никто не мог понять, в чем дело. После бесчисленных визитов к врачам решила обратиться к знахаркам, или, как она их называла, колдуньям. Отец именовал их шарлатанками.
В общем-то вреда от них не было – какие-то мази, декокты, травки, но Леннарт запомнил одну из целительниц – она появилась, когда ему было тринадцать. Звали ее Лиллемур.
Она была не похожа на других.
В отличие от других она даже не пыталась внушить Леннарту и отцу веру в свои методы. Даже объяснять не хотела. Но требования предъявила: у нее должен быть полный доступ к больной, и никто не должен ей мешать. Три раза в неделю по два часа дверь в спальню матери должна быть закрыта. А еще лучше, если домочадцы куда-нибудь уйдут.
Отец с отвращением поглядывал на ее кроваво-алый тюрбан, но молчал. Единственная причина, что он не выкинул Лиллемур из дома, – ее лечение впервые за несколько лет давало какие-то результаты. Мать чаще поднималась с постели, в глазах появилась ясность, которую они не видели с того самого дня, когда случилось несчастье. Отец был так рад улучшению, что Леннарт не смел даже заикнуться, что во вновь обретенной ясности маминого рассудка ему чудилось что-то пугающее.
На седьмой или восьмой неделе лечения его опасения начали оправдываться. Мама все чаще ссылалась на давно умерших родственников («я вчера говорила с Гудрун»), а главное, несмотря на изоляцию, она удивительным образом была в курсе всего, что происходит в селе. К тому же стала говорить о себе в третьем лице: «Черстин должна отдохнуть немного». «Эта штука очень понравилась Черстин».
Как-то раз Леннарт вернулся из школы. Лиллемур в этот день не должна была приходить, и он решил заглянуть к матери. Открыл дверь – и поразился: там сидела Лиллемур. Шторы были задернуты, на маминой ночной тумбочке горела большая восковая свеча. Леннарт инстинктивно сделал шаг назад – что-то в маминой комнате было не так.
Как раз недавно на уроке рисования они проходили законы перспективы, но, если бы он решил описать комнату матери в этот момент, эти знания оказались бы бесполезными. В комнате не было ни одного прямого угла, и еще странней: предметы, которые должны быть далеко, были совсем близко, и наоборот. Он мог сосчитать ножки мухи, сидевшей на шарике кровати в дальнем углу, а рукоятка двери, которую он только что открыл, казалась очень далекой.
Леннарт зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, комната выглядела как обычно. Лиллемур встала и отдернула штору.
– Мама?
Мать повернула к нему голову, но на Леннарта даже не глянула. Глаза ее были устремлены в какую-то точку далеко у него за спиной и казались незрячими.
– Мы же договаривались: мне мешать не будут. – Лиллемур шагнула к Леннарту.
Он проглотил слюну.
– Сегодня же не ваш день.
Лиллемур склонила голову набок и улыбнулась, показав ряд ослепительно белых зубов.
– У меня окно в расписании.
– Да? Вообще-то мне нужна помощь с уроками…
Лиллемур внимательно на него посмотрела, и Леннарт отвел глаза. Он соврал. Никаких домашних заданий у него не было, а если бы даже и были, он всегда справлялся сам.
– Нет-нет… помощь не нужна. С уроками, я имею в виду. Тебе нужна помощь, чтобы признаться, куда ты дел ключ от чулана с инвентарем…
У Леннарта возникло чувство, что в животе начался снегопад – холодные, мелко вздрагивающие снежинки. Неделю назад он и в самом деле нашел забытый вахтером ключ. Замечательная находка! Они с ребятами открывали чулан, брали клюшки для банди, играли сколько влезет, а потом клали на место. Не особо тяжкое преступление, а вот украденный ключ надо было бы сразу отдать вахтеру.
Лиллемур заметила его растерянность.
– Так что выйди отсюда и закрой за собой дверь. Для тебя же лучше.
Вот оно!
Для тебя же лучше.
В тот же вечер Леннарту потребовалось немало усилий, чтобы собраться с мужеством и все рассказать отцу. Не совсем все – он умолчал о странном нарушении перспективы в маминой комнате. Не то чтобы умолчал – посчитал, что, скорее всего, ему показалось, так что нечего и рассказывать. Но история с ключом и в самом деле камнем лежала на совести, и полученную от отца здоровенную оплеуху он посчитал своего рода искуплением. Встал с пола с отпечатком отцовской руки на щеке и с гудящей головой. А отец спросил – тихо и спокойно, как будто ничего не произошло:
– Так и сказала? Для тебя же лучше? Значит, она тебе угрожала?
– Да, – сказал Леннарт. У него все еще голова шла кругом. – И папа… этот ключ… Она не могла про него знать. Так же как мама… откуда она могла знать, что Карин Эстлунд заблудилась?
– Помолчи, – оборвал отец.
Опустил голову и посидел пару минут, потирая виски.
– Да-да, – сказал он наконец. – Печально в некотором смысле.
Когда Лиллемур пришла в очередной раз, отец дал ей от ворот поворот.
– Вас здесь больше не ждут, – сказал он.
Она посмотрела на Леннарта долгим взглядом. И он понял этот взгляд.
Тебе остается надеяться, что наши пути никогда не пересекутся.
Резко повернулась, села в серебристый «Фольксваген-жук» и исчезла из их жизни.
Леннарт никак не мог сообразить, что же именно в Молли кажется ему таким странным. Не мог сообразить, пока она не произнесла эти слова – для тебя же лучше. А теперь сообразил: она напомнила ему Лиллемур. Взгляд, улыбка, спокойствие и что-то еще, чему он не мог подобрать название. Кривизна. Вокруг нее иногда возникает странное искажение пространства, как в неверно наведенном на фокус объективе. Как в маминой комнате сорок лет назад.
Он вскочил и поспешил к выходу – ему вдруг стало страшно оставлять Улофа наедине с Молли.
Покрутил головой, укоряя себя за глупость. Все это было давным-давно, но…
Для тебя же лучше.
И опять как тогда – странное ощущение, будто в животе идет снег. Медленные ледяные хлопья. Его начала бить дрожь, но, наверное, зря психовал – Молли и Улоф мирно стояли рядышком около их экспериментального участка.
– Леннарт, иди скорее! Глазам не поверишь!
Молли опустилась на колени. Глаза ее сияли.
– Какой красивый цветок! – она потрогала пальцем резные темно-зеленые листья герани.
Леннарт и в самом деле не поверил своим глазам. Герань заметно выросла. Как это может быть – они же только что пересадили ее в эту странную землю. Курам на смех. Он посмотрел на другие растения. Если бы рядом был стул, он плюхнулся бы на стул, боясь потерять равновесие, но стула не было. Он сцепил руки на шее и стоял, покачиваясь из стороны в сторону.